- Может, хватит, а может - нет, как организм...
- Попробую завтра со знакомыми грузчиками потолковать, насчет ящика по госцене, само собой, с издержками на магарыч.
- Тогда бери лучше два: если останется - не прокиснет, водка сейчас - самая ходовая валюта.
Жорка лукавит. Он давно уже ловит себя на мысли, что стал очень жадным на водку. Особенно, когда ее остается мало. Вот сейчас, например, попросил бы Витька тысячу долларов - дал бы не жалея и не задумываясь. А попросил бы стакан водки? Налил бы, точно налил, но горько о том пожалел!
- Лишка не будет? - встревожился Витька, - не сорвешься?
- Исключено! - успокоил соседа Жорка, да так убедительно, что сам едва не поверил этим словам, - мне до конца недели край как нужно выйти из штопора... они долларами берут?
А выйти действительно надо, - говорили остатки рассудка, - неужели сломался, не сможешь? Опомнись, Георгий Романович, возьми себя в руки, тебя ведь учили и этому. Хорошенько подумай, может быть есть за душою отдушина, хоть маленькая, призрачная мечта, за которую стоит бороться и жить?
- Что такое доллары для русского человека? - прямая дорога к предательству, - подумав, ответил Витька. - Рублями надежней.
- Точно подмечено, - Жорка поднялся, вылез из-за стола, наведался в карманы пальто, брюк, пиджака, - а водкой еще надежней!
Деньги еще были. Много денег: и в загашнике, и в кармане, и на десятке сберкнижек. Эх, дойти бы до кассы! Так что наличные доллары скоро придется менять, а это опять головная боль. Устинов достал последнюю пятисотку. Осталась пачка червонцев и пригоршня мелочи на окне.
- Этого хватит?
- Морды у них потрескаются!
- Тогда покупай на все.
Игра не клеилась, разговор тоже. Жорка слегка оживился, только когда заговорили о водке. Кончился разговор - снова потух. Про себя он отметил и это.
- Ну, ладно! - Витька поднялся, всем своим видом показывая, что собирается уходить. - Ну, ладно, - повторил он вместо прощания, - утречком загляну. Посмотрю: как ты тут, живой, крепкий? Может, лекарства домашнего занесу - брага поспела, этой ночью гнать собираюсь. А ты постарайся уснуть. Попробуй, может, получится?
Жорка проводил его до выхода из подъезда. Свежий воздух ударил в голову: она закружилась, желудок скрутило спазмами. Эх, жизнь-жестянка! Как в той в песне поется?
Вернувшись в квартиру, он налил полный стакан, как Витька только что посоветовал.
- Чуть что, на дорогу схожу, - сказал он с лихим вызовом, чтобы успокоить в себе строгого ревизора, который держал на учете каждый загубленный грамм.
- Если сил хватит! - раздался над ухом чей-то насмешливый голос.
От неожиданности Жорка присел, огляделся. Потом заглянул в санузел, на кухню, придирчиво осмотрел дверь. В квартире никого не было.
- Нас трудности не пугают, - произнес он в пространство и поставил поближе тарелку с вечной и неразменной, неубывающей куриной ногой.
После первого же глотка, пойло рванулась наружу. Это была не водка, а теплая солоноватая жидкость, отдающая техническим спиртом, но он забивал ее в глотку, как сапожник мелкие гвозди, продолжал глотать и глотать, даже когда стакан совсем опустел.
Обманутый организм заметался в недоумении: жидкость стояла комом, в районе солнечного сплетения и не спешило падать в желудок. Удержать бы, не расплескать! - Жорка осторожно прилег на диван, прикрыл глаза и прислушался: в животе начиналось приятное жжение. Теперь главное, расслабленность и покой, только тогда его укачают ласковые ладони долгожданного забытья. Господи, дай уснуть, ненадолго, хотя бы на час!
Было почти хорошо, только режущий свет лампы пробивался сквозь закрытые веки и давил на глаза. Жорка хотел было встать и идти к выключателю, но во время сообразил, что совсем без света в комнате будет еще страшнее. Он включил телевизор, сделал умеренной яркость и почти до упора убавил звук. Стало немного комфортней.
На телеэкране шла заставка к детской программе: парализованный зайчик беззвучно тряс колокольчиком.
Господи, какой дебилизм! - Жорка без сил откинулся на подушку. Она давно уже потеряла форму, насквозь пропахла потом и водкой. Забыться бы, отлететь, Господи, как я устал!
И тут, как всегда, ему захотелось курить. До одури, до дрожи в коленях. Устинов чуть заплакал. Как приговоренный, он выбрал из пепельницы окурок поменьше, потому что уже знал, что больше двух раз затянуться не сможет, что получится как вчера: сухой бесконечный кашель, переходящий в спазм, со всеми из него вытекающими...