- Суворову тоже когда-то не шло прозвище "Рымникский", - отпарировал Векшин, - тут дело не в сути, а в случае. Пойдем, просвещу, но только под строгим секретом и, как говорится, без ссылок.
Дело было давнишнее. Будучи как-то в Архангельске, Максим Задорожный здорово досадил тамошним журналистам. От нечего делать, шлялся по местным редакциям, навещал старых друзей, заводил знакомства и связи. Человек щедрой души, он угощал коллег из провинции: кого водочкой, кого коньячком, кого - просто импортной сигареткой. А под сурдинку, чтобы зря не терять время, втихаря изымал информацию. Горячие материалы Максим чувствовал за версту и слизывал чуть ли ни с пишущих машинок. А вечером, слегка переправив, отправлял их телетайпом в Москву. Естественно, за своей подписью.
- Вот гад, - шептались у него за спиной, - и претензий то никаких не предъявишь: коньячок пил? - пил. Но все равно, до соплей обидно!
Отомстил за всех Гай Валеевич Ханов. На Архангельском областном радио он заведовал народным хозяйством, изредка подрабатывал диктором и вел шахматную страничку в утренней передаче "Беломорская зорька". Этот комик с лицом трагика был наслышан о привычках высокого гостя и принял его, как родного брата. Гай долго ходил за закуской, тщательно мыл "граненый хрусталь", а гость, как и было расчитано, заглатывал крючок и наживку.
Тем же вечером на телетайпную ленту ТАСС обрушилась информация:
"Вчера, в строительном котловане, на месте закладки нового дома по улице Энгельса, бригадой строителей был обнаружен хорошо сохранившийся пенис коня Петра-Первого. Как пояснил член-корреспондент АН СССР, зав. кафедрой истории Архангельского лесотехнического института, профессор Тыркалов-Грунау, в болотистой почве предметы подобного рода могут храниться веками. На реликвии четко читается надпись: "1715 год". Скорее всего, она сделана в честь вторичного посещения нашего города царем-реформатором Петром Алексеевичем Романовым".
Может, все бы и обошлось, но столичный товарищ, который принимал информацию, шуток не понимал, а может, был просто не в настроении, или подумал, что над ним издеваются. Он срочно прислал ответ: "Сам ты пенис!"
В Москве было раннее утро, в Гаване - поздняя ночь. Но город не спал: русских встречали, как национальных героев. Первые сутки все отсыпались, входили в рабочий ритм, а потом началось. Культурная программа была насыщенной и очень разнообразной. Здесь было на что посмотреть и было чему поучиться в плане человеческих отношений. Сухой протокол разбивался о волны народной любви, а встречи с общественностью больше всего походили на дружеское застолье. Их не делили на "русских героев" и "просто русских". Каждый из тех, кто ступил на Остров Свободы, не мог не почувствовать себя космонавтом. Все вместе ездили в зоопарк, на песчаный пляж Варадеро, махали мачете на сафре, пробовали на вкус свежий срез сахарного тростника, из душистых табачных листьев крутили "Гавану". Все вместе прошли по "местам боевой славы": лагерь барбудос в горах Сьерра Маэстра, казармы Монкада в Сантьяго де Куба...
Труднее всего приходилось Векшину. Естественно, ему помогали - работа велась в тесном контакте с местной госбезопасностью, под личным контролем Рауля Кастро, но голова все равно шла кругом. Из известных схем безопасности в данном случае годилась только одна, где охрана растворялась в толпе и каждый "держал" свой сектор. Иначе никак: показать кубинцу, что не веришь ему - все равно, что плюнуть в лицо.
С космонавтами проблем не было. Туда и отбирают людей, надежных во всех отношениях. Счастливы дети, рожденные в таких семьях. С первых дней своей жизни они принимают, как аксиому: есть небо, есть солнце, есть земля и трава, есть огромный устоявшийся мир, есть в этом мире мама и папа, любящие их и друг друга. Так было и будет всегда.
Константин и Владимир постоянно держались вместе. Люди военные, они тяготились славы и всех ее атрибутов. Боря Егоров был слишком умен и тактичен, чтобы обременять кого-то со стороны, знакомством, похожим на дружбу. Все свое время он с радостью посвящал своей маленькой дочке, а ко всему остальному вежливо проявлял ровный, сдержанный интерес.
Зато журналисты, как дети, летели вперед, в поисках впечатлений. За них, по идее, отвечали "марксисты". Но оба крутых идеолога, как и примкнувший к ним Пенис, ежеминутно норовили нажраться. Они делали это с методичностью роботов, запрограммированных на халяву. Здесь, как у нас на Кавказе, подносили везде и помногу, охотно давали с собой, чем мужики и пользовались:
- Ну, с господцем! Как говорится в этих местах, салют динаро у посетос, мухэро кон грандос тэтос!