Энтони Кальдер слыл занудой, то есть человеком, который прицеплялся к чему угодно. К примеру, тому, кому хотелось добиться более легкого приговора, Энтони Кальдер мог быть очень полезен. Он знал лично каждого полицейского, который заслуживал того, чтобы его знали, от Мета до Мерфисайда. Знал цену всем им, знал, к кому стоит подходить, а к кому лучше не обращаться. Был в курсе, нужны ли им наличные или просто отдых, игроки они — или все их стремления не поднимаются выше доступных женщин и хороших машин. Это сделалось его работой, его карьерой. И Энтони отдавал этому всего себя.
Кальдер стал миллионером. И теперь не желал палец о палец ударить ради кого бы то ни было. Прошли те дни, когда он выступал в роли оплачиваемого тяжеловеса, способного сломать руку или ногу за определенную сумму… Энтони получил шанс, когда познакомился с детективом-инспектором Биллом Лингсом из отдела тяжких преступлений. Билл Лингс использовал Энтони как посредника в деле, в котором был лично заинтересован. Некие два брата, попавшие под суд, хотели сократить себе сроки — уйти от перспективы пожизненного заключения. Тогда у Кальдера как раз и обнаружился природный дар вести переговоры.
Инспектор-детектив Билл Лингс написал судье откровенное заявление о том, что братья удачно шпионят по его поручению и что от них больше будет толку на улице, чем за решеткой. Судья тщательно все взвесил и за «королевскую» сумму — по двадцать пять тысяч фунтов с каждого — позволил им выйти из зала суда со смягченным приговором. Энтони сделал свою часть работы — и, занимаясь этим, он неожиданно обрел свое призвание.
Ныне Кальдер проживал в большом собственном доме, в зеленом пригороде Чигвелла, с молоденькой женой и новорожденной дочерью и с двумя крупными доберманами. Он вел дела, не выходя из дома, и прекрасно уживался и с полицией, и с преступным миром. Его уважали все, кто имел с ним дело, особенно полицейские, которые видели в сотрудничестве с ним способ повысить свое скудное жалованье.
Энтони откровенно наслаждался жизнью. И лишь самодовольно усмехнулся, увидев, Алана Кокса, идущего по ухоженной территории к гимнастическому залу, который служил продолжением дома Кальдера, в котором Энтони проводил большую часть дня.
— Привет, Алан, старина! Давненько я тебя не видел… — В речи Энтони по-прежнему порой проскакивали просторечные словечки…
— Все в порядке, Тони? Прекрасно выглядишь!
Энтони пожал ему руку.
— Ну и чем могу быть полезен?
«Вот оно! Начинается бизнес», — рассудил Алан. Что ему и нравилось в Энтони Кальдере: тот приступал к делу сразу без всяких вступительных слов.
— Мне нужно, чтобы ты мне кое о чем нашептал, старина. Я собираюсь провернуть маленькое дельце с одним давним приятелем, и мне надо бы пронюхать о кое-каких законах.
Энтони поставил штангу на место и вытер лицо и шею чистым белым полотенцем.
— А где находится тюряга?
— На острове Вайт, — улыбнулся Алан проницательности приятеля.
Тут Энтони откровенно рассмеялся.
— Понятно. Что ж, это будет стоить несколько миллиончиков. Но, полагаю, ты уже все подсчитал. Имеешь в виду какого-нибудь особенного типа?
Алан присел на маленькую скамейку и расстегнул пиджак.
— Очень важно, чтобы ты никому не проговорился. Иначе будет паршиво.
Кальдер пожал плечами.
— Я никогда зря не разеваю рот, ты же знаешь, Алан.
— Даже если это дело надавит на мозоль Дональду Левису?
Алан не мог не заметить, как поразился его словам этот непробиваемый тяжеловес.
— А какое отношение имеет к делу Левис?
— Никакого, Тони. И я хочу, чтобы так все и оставалось. То есть, чтобы он ни о чем не узнал. Он властен над большинством тюремщиков на Острове, а я намереваюсь выдернуть оттуда старого приятеля, причем таким образом, чтобы Левис ни о чем не пронюхал.
Энтони некоторое время молчал, не сводя с Алана глаз.
— Это опасное предложение, Алан. И обойдется тебе оно в немалую сумму.
— Я готов к этому, Тони, ты же знаешь. Но мне надо тебе еще кое-что сказать: если Левис получит хотя бы слабый намек, что что-то происходит, то мы с тобой выпадем в осадок. Ты меня понимаешь?
Тони кивнул. Он заметно посерьезнел.