Донна любила животных, она погладила густую теплую шерсть ближайшей овчарки и осторожно выкарабкалась из машины.
— Сидеть, мошенники! А не то испортите ее красивый костюм!
Три пса послушно сели, и Донна широко улыбнулась.
— Они просто великолепны! Знают свою работу, не так ли? — Она присела и обняла самого крупного пса за шею, даже поцеловала его пушистую морду.
Джемси улыбнулся.
— Вот видите? Вам нечего бояться. Лишь на определенных людей они всерьез нападают — и тут же я не могу их удержать: это люди в форме. Но я не слишком об этом тревожусь. Я и сам никогда не любил полицейских!
Алан засмеялся и взял Донну под руку. Они вслед за Джемси вошли в дом. Три собаки уселись снаружи, возле входной двери, едва ее захлопнули у них перед носом.
— Хоть я их и очень люблю, но их место — на улице. В Германии такие собаки спят на снегу толщиной в шесть футов. А если пустить их в дом, то они будут линять круглый год. Здесь же центральное отопление, видите ли. Входите! А я приготовлю нам что-нибудь выпить.
Они прошли вслед за хозяином через внушительный вестибюль, а затем в большую гостиную. Четыре маленьких щенка тут же запищали. Донна наклонилась и погладила их всех. Дом и жившие при нем животные против ее воли произвели на нее сильное впечатление.
— Сколько у вас собак?
— Слишком много, чтобы пересчитать, — покачал головой Джемси. — Я заводчик, видите ли, у меня тут собачий питомник. За моими собаками настоящие любители гоняются. А вы любите собак, насколько я понял?
— Люблю, — кивнула Донна. — Мой старый пес умер года два назад, но я до сих пор тоскую по нему.
— Да, к ним привязываешься… — Джемси принялся готовить для них горячий тодди из пальмового сока.
Донна была совершенно очарована красивым маленьким чайником, висевшим над поленьями в камине. Взяв кухонное полотенце, Джемси снял чайник с крючка и налил дымящийся напиток в три толстых стакана.
— Примерно год назад я продал двух таких красотуль знакомому дилеру в Уэльсе — самца и самку. Забавная парочка! Собаки стоили по тысяче фунтов каждая. Значит, у покупателей было по меньшей мере несколько миллионов капитала. Знаете, я люблю приглядывать за моими собаками даже после того, как они проданы. И вот однажды я заскочил к ним домой… Ах, бедные псины! Сука была привязана в маленькой конурке, вокруг нее бегали щенки, и вся шерсть у нее была в ее же собственном дерьме. И это были два самых красивых моих ротвейлера, вы даже не видели таких! И они отличались незаурядным характером. Я не мог видеть собак в таком убогом состоянии — это разбило мне сердце… В общем, я сровнял это место с землей, прежде чем уехал, — все дворовые постройки. Я не тронул их дома, потому что у хозяев имелись дети. Но я был готов и на это, скажу я вам. Они и с детьми обращались не лучше, чем с животными. Я привез их домой: всех щенков, до одного.
— Это ужасно! А как они сейчас?
— Я попозже свожу вас к ним… Должен сказать, Джорджио может вами гордиться. Я никогда не считал, что у него хватает здравого смысла в отношениях с женщинами…
Алан поспешно перебил Джемси:
— Он ей предан, Джемси. Абсолютно предан!
Джемси продолжал готовить горячий сок, лицо его теперь казалось замкнутым. Донна присела на краешек обитого ситцем дивана и с удовольствием наблюдала за четырьмя щенятами, возившимися возле ее ног.
Джемси дал каждому из гостей в руки по стакану и поднял свой, готовясь к тосту:
— За Джорджио! За этого засранца!
Они с Аланом рассмеялись и надолго прильнули к стаканам. Донна отпила чуть-чуть из своего стакана, а затем поставила тот на столик со столешницей из оникса. Джемси сел и пристально посмотрел на Алана.
— Так что же именно вы хотите от меня?
Алан отхлебнул еще глоток напитка и лишь потом ответил:
— Мы должны выдернуть Джорджио, Джемси. И как можно быстрее.
Джемси многозначительно покачал головой:
— У меня уже возникло предчувствие, что речь пойдет о чем-то таком…
Сэди сидел в камере с Тимми. Но на сердце у него было неспокойно.
После вчерашнего инцидента все крыло пребывало во взвешенном состоянии. Никто не хотел признаваться в том, что хоть что-то видел. Выходило так, что все одновременно начали мыть головы, и у всех в глазах оказался шампунь. Оба надзирателя в этот момент якобы смотрели в другую сторону. Получалось, что Левис сам себя ударил ножом в почки…