У нее на глазах невольно выступили слезы, и, заметив это, Ник взял ее маленькую ручку в свою большую ладонь с покрытыми ярко-красным лаком ногтями.
— Это грустно, дорогая, я понимаю. Но сейчас с ним все в порядке. Я обеспечил ему неплохую жизнь, милая. У вас слишком чувствительное сердце. У меня тоже. Я плачу, когда смотрю фильмы про Лесси.
Алан посмотрел на эту странную и такую неуместную здесь пару и расстроенно покачал головой: «Донна стоит на своем и заводит друзей повсюду. Но это может пойти на пользу в будущем и облегчить прыжок Джорджио». Он грустно улыбнулся, искоса поглядев на ее красивое лицо. Она же завороженно смотрела в густо подведенные глаза Ника.
«Донна прошла испытание, и она твердо держится за свои принципы. — Алан начал понимать, что Донна обладает ценными во многих отношениях качествами для операции. — Все всегда спрашивали о жене Джорджио. Брунос завязан в гораздо более серьезных делах, чем те, о которых Донна к настоящему времени смогла что-то выяснить. Она для этих людей — загадка, ибо сама по себе интересна и к тому же выглядит проницательной и ведет себя соответственно… На самом деле, — признался себе Алан, — была бы она женой кого-нибудь другого…»
Джорджио и Чоппер сидели у себя в камере и играли в покер. У Чоппера на руках были выигрышные карты. Довольный собой, он сделал большой глоток тюремного самогона — это был опасный род виски, приготовленный из картофеля; от него подозрительно попахивало растворителем. Чоппер тяжело выдохнул: спиртное обожгло ему рот.
— Не понимаю, как ты можешь пить это дерьмо, — засмеялся Джорджио.
— На безрыбье и рак рыба, — усмехнулся Чоппер.
Один из ночных тюремщиков отпер дверь камеры. Это был высокий, крепко сбитый мужчина с большими и округлыми, как велосипедный руль, усами.
— Левис вне опасности, и через десять дней он вернется в крыло, — объявил он. — У меня для вас сообщение, Брунос. Мистер Левис передает вам, что вы отныне и до его возвращения становитесь его глазами и ушами…
И дверь с лязгом закрылась за тюремщиком.
— Не понимаю, во что теперь играет Левис, — высказался Джорджио.
Чоппер опытной рукой перетасовал карты.
— Не понимаешь? А я понимаю. Он знает, что твоя башка в петле. И ему нужна травка. Левис вычислил, что ты уже должен ему и наверняка пожелаешь немного сократить счет. Все знают: он хочет получить от тебя большой кусок, а ты не говоришь, где тот запрятан. Левис думает, что ты будешь рьяно шпионить для него, лишь бы попасть в белый список. Это же так просто!
Джорджио встал и посмотрел на себя в маленькое зеркало, установленное на настенной полке под окном… В его густых черных волосах на висках появилась седина; под глубоко посаженными глазами образовались мешки. Специфическая тюремная бледность уже явно проступала у него на лице.
— Не волнуйся, Брунос, ты еще хорошо выглядишь.
Джорджио провел рукой по волосам.
— Я тебя не понимаю, Чоппер. Если послушать Левиса, то нас посадили в одну камеру нарочно. Скажем так: ты здесь был его ушами и глазами. Его саданули клинком, и сейчас ты хочешь стать в крыле номером первым. Что ты замышляешь? Давай-ка выходи из подполья и выкладывай все начистоту, черт побери!
— От тебя сдохнуть можно, Брунос, — засмеялся Чоппер. — Ты прямо как большая рыба в мелком пруду…
— Эти слова доказывают что ты много знаешь, не так ли? — резко оборвал его Джорджио. — Если бы я не сидел с Левисом и его идиотами, жалкими «шестерками» здесь, то порешил бы этого хлыща сто лет назад. Меня уже тошнит от этого места, предупреждаю тебя. Меня тошнит от вони, от всего распорядка и от людишек. Не задвигай меня слишком далеко, Чоппер. Ни ты, ни твое детское прозвище не запугают меня.
— Но Левис тебя пугает, насколько я понял?
Джорджио кивнул. Лицо его сделалось замкнутым.
— Здесь он меня может запугать, и если ты разумный человек, то поймешь это. Левису принадлежит эта тюрьма; у него есть достаточно денег, чтобы обеспечить себе здесь власть над всеми. Он владеет, так или иначе, примерно двумя третями тюремной обслуги. Поверь моим словам: он может в любое утро выйти отсюда, если по-настоящему захочет этого. Но Левис достаточно умен и понимает, что слишком хорошо известен, чтобы пуститься в бега. И он британец до мозга костей, как чертова палка со скал Блэкпула. Он не сможет жить ни в Испании, ни в Южной Америке. Хотя бы потому, что его мать не сможет переехать туда. А ты знаешь, как он к ней относится. Он отбывает срок здесь, а периодически перебирается отдохнуть в «Дарем» или еще куда-нибудь — так, для разнообразия. Скоро все тюрьмы будут принадлежать ему… Недавно он ездил всего на один чертов день проведать хирурга на Хартли-Стрит. По дороге назад, Левис вместе с двумя тюремщиками обедали в компании одного из крупнейших бандитов — самого крутого из всех, которых когда-либо знала эта страна. Он не дурак, этот старый ублюдок Левис. Он опасный, мстительный и хитроумный субъект. Неплохо будет, если ты зарубишь это себе на носу, прежде чем решишься влезть в его шкуру.