Донна обнимала мужа, вспоминая, как много лет назад они любили друг друга в первый раз. В ту ночь он впервые назвал ее Дон-Дон. Позже он много лет не называл ее так. А тогда, в ночной тишине, они лежали в постели, и он шептал ей это имя на ухо, чтобы заставить Донну смеяться. И теперь оно как бы приобрело особое, глубокое значение. Он пытался удержать ее, привлекая себе в помощь их прошлое, это разрывало Донне сердце, ранило душу.
— Ты же можешь подать апелляцию, — в отчаянии произнесла она. — Все зависит от обстоятельств. Если мы понимаем, что происходит, то можем опротестовать решение суда.
Он выпрямился во весь рост и посмотрел в обращенное к нему лицо сверху вниз. Лицо Донны не слишком сильно изменилось за последние двадцать лет. Джорджио увидел слезы на темных ресницах жены, боль, затаившуюся в глубине ее глаз, и нежно погрузил пальцы в ее густые каштановые волосы. Затем обхватил лицо жены ладонями и притянул к себе, чтобы поцеловать: яростно, страстно, любяще. Словно ставил метку собственника.
— Не бросай меня, Донна. Я не смогу жить, если буду думать, что ты оставила меня.
Донна протестующе замотала головой, словно он обвинил ее в том, что она уже бросила его.
— Обещай мне: ты будешь рядом, что бы ни случилось! Обещай мне это, Донна. И тогда я возьму твое обещание с собой, чтобы этим сохранить свою жизнь. Дай мне то, за что я мог бы держаться!
— Я никогда не брошу тебя, Джорджио, никогда. Мы вытащим тебя отсюда. Ты снова будешь дома. Когда мы подадим апелляцию…
Она прервала поток слов, готовых сорваться с уст, зажав язык между губами. Они оба одновременно услышали, как дверь камеры открывается.
— Иди, дорогая, твое время истекло.
Донна еще крепче прижалась к мужу, не в силах разорвать их объятие. Она боялась оторваться от него: а вдруг ей никогда больше не увидеть Джорджио?!
Он сам нежно отстранил жену от себя.
— Ты обещаешь мне, Донна? Пообещай, что никогда не бросишь меня.
Она отважно улыбнулась ему:
— Никогда! Я слишком люблю тебя, Джорджио.
— Ты хорошая девочка. И всегда была хорошей.
— Пойдемте, дорогая. Мне очень жаль, но вам действительно пора уходить, — прозвучало доброжелательное напоминание полицейского.
Донна повернулась к двери. Обнаружилось, что юбка у нее высоко задралась, собравшись складками на бедрах. Она поспешно оправила юбку и громко фыркнула…
— Они отвезут тебя в «Вормвуд Скрабс». Я приеду к тебе, как только смогу.
Джорджио молча кивнул. Он не мог больше говорить.
Донна выходила из камеры с высоко и гордо поднятой головой. Раньше Джорджио всегда нравилось, что у нее обычно был скромный и сдержанный вид. В проеме двери Донна обернулась и трепетно улыбнулась мужу… Он вдруг показался ей чуть ли не меньше, чем был всегда, ростом. И выглядел каким-то уязвимым. А это принять ей было труднее всего. Ее Джорджио, ее большой и сильный муж — и кажется сломленным? Никогда в своей жизни она даже представить себе такого не могла.
Офицер полиции аккуратно запер дверь камеры. Однако лязг замка для Донны был подобен раскату грома. Она медленно побрела за полицейским прочь от камеры; теперь Донна опустила голову, и слезы ручьями текли по ее лицу.
Оставшись один в камере, Джорджио Брунос провел рукой по волосам, ухватился за них, резко дернул. И внезапно начал стонать, глухо и протяжно. Это был вопль отчаяния, который постепенно набирал силу, одновременно с тем как Джорджио все сильнее тянул себя за волосы.
Инспектор-следователь Фрэнк Лоутон открыл маленькое металлическое окошечко в двери камеры. Лоутон мрачно улыбнулся, наблюдая, как он считал, за фиглярством Джорджио Бруноса.
— Откройте дверь, — бросил он молодому полицейскому, стоявшему рядом.
Лоутон шагнул в камеру и осклабился во весь рот.
— Восемнадцать лет, Брунос. Ну, как, задело за живое или нет?
Джорджио резко встал и вперил взгляд в вошедшего. Лицо его приняло ожесточенное выражение.
— Придет праздник и на моей улице, Лоутон. Посмотрим, как вы будете тогда ухмыляться.
Фрэнк Лоутон сразу перестал улыбаться. Словно кто-то стер рукой веселье у него с лица.
— Я обещал навестить тебя в тот день, когда ты будешь упрятан за решетку. Мне это было нужно самому, в качестве цели. И теперь я достал тебя, Брунос. И не позволю тебе так просто выйти на свободу. Твое дело все еще расследуется. Я уверен, ты мог приложить руку еще ко многим ограблениям, и когда у меня будут доказательства, которые мне нужны, я приведу твою задницу опять в суд. И так быстро, что ты прожжешь пятками огромную дыру в ковре!