Джорджио резко качнул головой:
— Ни в коем случае! Левис знает, насколько мы близки. Он бы немедленно все разнюхал. Ты сейчас здесь только потому, что его нет в крыле и еще какое-то время не будет.
Пэдди усмехнулся.
— Но шестерки-то его здесь! О моем визите все в тюрьме узнают уже к чаепитию. Ты сейчас вовлекаешь меня в дела из-за Донны. Другой причины нет. Хочешь, чтобы я следил за ней и Коксом? Что ж, я следил за ними. Или, по крайней мере, поручил другим следить — как хочешь, так и понимай. Я по-прежнему наблюдаю за домом. И собираюсь сказать тебе кое-что, что тебе вряд ли понравится. Три бабуина Левиса сегодня нагрянули в ресторан твоего отца. Они приходили прошлым вечером. Разыскивали Стефана. На твоем месте я поднял бы руки вверх и вышел бы из игры. Она становится слишком опасной для всех, кого затрагивает…
Пэдди было приятно отметить про себя, что Джорджио встревожился: «Временами он слишком самоуверен. Даже попав за решетку, оказавшись в самой паршивой передряге за всю свою жизнь, он по-прежнему наплевательски относится ко всем…» Порой это сильно раздражало Пэдди. Например, сейчас.
— Черт с ним, с Левисом! Мне надо знать, что происходит между Донной и Аланом!
Пэдди закурил сигарету.
— Ничего не происходит, могу поручиться за это. Ну, подумай сам, Джорджио: Донна рвет себе задницу, чтобы вытащить тебя отсюда. Не надо рисковать всем только из-за того, что ты вообразил, будто Алан увивается вокруг твоей старушки. Это глупо! Особенно в свете того, что мы оба с тобой знаем. Ведь в одно прекрасное утро ты оставишь ее одну как миленькую если решишь, что это каким-то образом будет тебе выгодно. И не пытайся переубедить меня, Джорджио. Я знаю тебя слишком давно. И меня ты не проведешь.
Джорджио тяжело вздохнул.
— Я все время думаю об этом, знаешь. Сидишь запертым в мерзкой камере, и все, что ты можешь представлять себе после того, как запирают двери и выключают свет, так это как твоя старуха развлекается на стороне. А ты тут, под замком, с одной только правой рукой и далекими воспоминаниями в своем распоряжении.
Пэдди сочувственно кивнул:
— Я понимаю тебя. Но к этому получившие долгий срок как-то должны привыкнуть. Да, она на воле, а ты за решеткой. Она может встать, пойти, куда захочется, и сделать все, что ей нравится. Это же нормальный атрибут свободы! Ты полагаешь, что ее нынешняя свобода позволяет ей делать какие-то вещи, которых она до этого не делала? Например, увиваться за Аланом Коксом? Прекрати себя накручивать, Джорджио! Вернись к реальности! И постарайся выбраться отсюда… А потом, если выяснится, что ты был прав насчет нее и Кокса, то тогда и сделаешь что-нибудь с этим.
Джорджио принял логичные и убедительные доводы Пэдди. И первый раз за время визита улыбнулся.
— Ты настоящий друг, Пэдди! Ты прав. Я ничего не могу сделать, пока заперт здесь. А если что-то веселенькое и происходит, то предпочтительнее потом и лично с этим разобраться.
Пэдди раздавил в пепельнице сигарету.
— Ну так какой же счет?
Джорджио несколько секунд смотрел на друга туманным взглядом, размышляя, насколько много следует тому сказать.
Алан Кокс и Энтони Кальдер терпеливо ждали в ресторане «Амиго», пока Донна доедет до них от закусочной «Лающая собака», что на улице Баркинг Хай. Они пили «Гиннес» и дружески болтали, время от времени улыбаясь при взгляде на женщин с пакетами и их детей, всем семейством наслаждавшихся съеденными наскоро гамбургерами после тяжелой субботней беготни по магазинам… Донна вошла в зал ресторана пять минут третьего. Она выглядела, как всегда, безупречно. И Алан искоса наблюдал за Энтони и еще троими посетителями-мужчинами, которые откровенно любовались Донной, пока она шла к их столику.
— Простите, я немного задержалась.
Мужчины вежливо встали.
— У нас нет времени выпить, дорогая, так что мы закажем что-нибудь, когда доберемся до места.
Спустя две минуты уже Донна сидела на заднем сиденье черного «Косворта» Кальдера. Они помчались в сторону Илфорда. Мужчины молчали, пока машина не подкатила вплотную к дому на Мортлейк Роуд.