Подъехав к конторе строительных поставщиков, она положила голову на руль и несколько секунд смаковала в себе воспоминание о голосе Джорджио: «Он мне позвонил. Я говорила с ним. Эти несколько слов означают для меня целый мир».
Еще раньше Донна отключила телефон в машине: ее уже мутило от беспрестанных звонков, раздававшихся, пока она ехала. Ей нужно было всего несколько часов покоя, чтобы подумать о Джорджио и его словах.
Наконец, выбравшись из машины, она аккуратно разгладила складки на своих замшевых брюках, привела в порядок волосы и лишь потом углубилась во двор Фрэнсиса Пембертона. Она прошла мимо главного склада и завернула за угол, направляясь к небольшому офису, расположенному позади склада.
Фрэнсис Пембертон курил большую кубинскую сигару, запах сигарного дыма пронизывал всю атмосферу вокруг него. Донна постучала в дверь и, широко улыбаясь, вошла внутрь.
— Привет, дорогая! Ну и что я могу для вас сделать? — Фрэнсису Пембертону было сорок восемь лет; высокий, симпатичный мужчина с постоянной улыбкой на губах, но никогда не улыбающимися глазами. Он носил сшитые на заказ костюмы, ботинки фирмы «Фримен, Гарди и Уиллис» и белые махровые носки. Голова его казалась крупной, черты лица были чуть тяжеловатыми; кудрявые волосы, черные с проседью, придавали законченность его выразительной внешности.
— Доброе утро, мистер Пембертон. Надеюсь, я не доставляю вам неудобств своим приходом?
Фрэнсис Пембертон громко расхохотался.
— Моей старушке не помешало бы взять несколько уроков у вас, дорогая. Она отдала бы зеницу ока, не говоря уже о правой руке, за ваш голосок. Не имеет значения, как я одеваю ее, ведь, как только она разинет свою громадную пасть, сразу видно: вот типичная кокни. И все же это моя старушка, и мне волей-неволей приходится глотать это, не так ли?
Донна нервно улыбнулась сидевшему перед нею человеку. Фрэнсис Пембертон с каждым говорил о своей семье так, словно собеседник был его близким другом или родственником. Для него в этой области не существовало запретных тем, ничего настолько шокирующего, чтобы это предпочтительнее было бы удерживать при себе. Если что-то взбредало ему в голову, оно тут же извергалось у него изо рта. Внешне он был прост как медный грош.
Донна уселась напротив него и снова улыбнулась:
— Я здесь потому…
Фрэнсис поднял руку в останавливающем жесте:
— О, я знаю, почему вы здесь, дорогая. Хотите, чтобы я продлил вам кредит. Но я ведь третьего дня говорил: ни в коем случае! У вас больше шансов пригласить принцессу Ди на чай, чем получить от меня для вашего старика хотя бы пенс.
Донна опустила глаза и глубоко вздохнула.
— А я думала, что вы — бизнесмен, мистер Пембертон. У меня складывалось такое впечатление, что вы глубоко понимаете все, связанное с торговлей строительными материалами. Если я не завершу работы на своих участках, то не смогу заплатить вам ни пенса, — простите, что пользуюсь вашим же выражением. То есть на самом деле могу оставить вас ни с чем. Не заверши я строительство этих домов — и, боюсь, весь мой бизнес закончится на их стенах. Видите ли, я просмотрела старые счета и убедилась, что мой муж сотрудничал с вашей фирмой много лет. А почему сейчас вы упрямитесь? Вы же всегда, если можно так выразиться, давали ему деньги вперед!
Фрэнсис глубоко затянулся своей невероятно большой сигарой и выдохнул гадкий дым через стол прямо в лицо Донне.
— Вы попали в точку, дорогуша. Я имел дела с вашим мужем, Джорджио. А теперь понимаю: вы — милая маленькая леди и все такое, но, в конце концов, вы же птичка, женщина, а женщины не занимаются строительными участками.
— Эта женщина — занимается! — Голос Донны прозвучал резко и отрывисто.
Фрэнсис Пембертон откровенно расхохотался над ее дерзостью.
— В действительности, — продолжала она, — с помощью Пэдди Доновона я веду эти участки почти так же хорошо, как это делал Джорджио. Я регулярно вижусь с мужем, и он по-прежнему принимает большое участие в бизнесе. Подчеркиваю во всех своих делах! Вот уж не думала, что вы такой человек, который будет молоть всякую сексуальную чепуху, мистер Пембертон. Вы всегда казались мне человеком разумным.
— О, правда? — чуть смутившись, переспросил Пембертон.