Люди, внимательно смотревшие новости, постепенно впадали в агрессивное настроение:
— Проклятый австралийский раздолбай! Я бы выдал ему, гаду, за королеву, черт бы их всех побрал! Интересно, что он о себе возомнил? Все эти чертовы австралишки — просто мерзкие задницы!..
— Большинство из них — всего лишь онанисты! Моя сестра эмигрировала туда и очень быстро вернулась домой, скажу я вам. Там отовсюду выползают пауки размерами больше, чем пасть у Тэтчер!..
Вскоре всех, пребывавших в комнате отдыха, охватило возбуждение. Им вообще-то требовалось совсем немного, чтобы прийти в такое состояние: например, от сообщения о случае насилия над ребенком или об ином изнасиловании, передаваемом по телевизору, заключенные сразу впадали в неистовство.
Один из мужчин встал и потряс кулаком перед изображением Поля Китинга на экране.
— Слушай ты, мерзкий ублюдок! Королева должна приказать ему и всем этим драным австралишкам заткнуться. Они в любом случае нам не нужны. Это просто кучка педерастов, и все!
Сэди присоединился к общему рокоту:
— Не понимаю, что они там разоряются? У них численность геев на душу населения больше, чем даже среди американцев.
— При чем здесь эти придурки? Тебя надо было прикончить при рождении! Тебя и этого гомика-австралишку!. — Но как только Арнольд Да Сильва раскрыл рот, он пожалел об этом.
— О чем ты только что сказал, Арнольд? — скрипучим, тонким голосом прошипел Левис.
В комнате мгновенно стало тихо. И даже два тюремщика ретировались к двери.
Да Сильва нервно облизнул губы.
— Да я ничего, мистер Левис. Так, слегка сболтнул.
Левис зловеще усмехнулся.
— Если б ты разок задумался вместо того, чтобы проводить свои дни, занимаясь онанизмом, то, может, лучше понял бы реальную жизнь. Мы все содержимся здесь к удовольствию Ее Величества. Она владеет этой тюрягой, а, мы, как утверждается, нарушили Ее законы. На документах, которые ты получил в суде, написано: «Такой-то — против короны». И королева, поспешу тебе напомнить, носит эту корону.
Служба королевского судебного преследования посадила всех нас за решетку. Если бы я встретил проклятую королеву, я не только плюнул бы на нее, но и трахнул бы старушку.
Дэвид О'Грэди, ирландский террорист, ожидавший, когда его перевезут в тюрьму «Мэйз», негромко захлопал в ладоши:
— Сильно сказано, мистер Левис.
Левис улыбнулся. Он готов был продолжать игру.
— Как сказали наши судьи, прежде чем посадили нас: «Я умываю руки!» — заметил Сэди.
Слова Сэди вызвали смех даже у Левиса, и атмосфера разрядилась. Тюремщики засмеялись вместе с заключенными, и благодаря богу мир был восстановлен.
Джорджио покинул комнату отдыха и вернулся к себе в камеру. Он был рад, что на время оказался там один. Он лег на постель навзничь, положив руки под голову, и уставился на деревянные доски основания висевшей над ним верхней койки: «Мне надо выбраться отсюда. Левис травит меня каждым своим словом, каждым движением. Он понимает, что его желание навредить Донне убивает меня, особенно сейчас, когда я не способен ничего сделать и могу только ждать. Это ожидание мучительнее всего».
В пять утра, как раз на рассвете, Донна вдруг резко проснулась. Она продолжала лежать в постели, пытаясь снова заснуть. Затем перевернулась на другой бок, после чего ей удалось снова погрузиться в сон. И вскоре оказалась вместе с Джорджио и с их ребенком. Это был замечательный, сказочный сон, и он снился ей уже больше пятнадцати лет.
В то время как Донна спала, уютно устроившись в постели, Большой Пэдди Доновон и его помощники волокли двух мужчин с автомобильной дорожки Донны, а затем вытащили их на проезжую часть и зашвырнули в черный микроавтобус «транзит», припаркованный на заросшей травой обочине, в двадцати пяти ярдах от поворота к дому Донны.
Пэдди отобрал у одного из мужчин большой коричневый мешок. Открыв его, вынул оттуда маленький пакет, к которому были прикреплены портативные часы с крошечным жидкокристаллическим экраном. Лица обоих мужчин скрывали лыжные маски. Когда маски сняли, Пэдди и остальные испытали некоторое потрясение, убедившись, что эти люди — китайцы.
И тогда заговорил тот, у которого изъяли мешок. В его резком, звенящем голосе отчетливо слышался акцент кокни:
— На твоем месте я бы отпустил нас, прежде чем дело выплывет наружу. Ты и понятия не имеешь, на кого мы работаем. И поверь мне: когда я скажу, тебе это не понравится. — Это было произнесено ровно, без эмоций.