– Но почему? Почему вы должны работать на него, если не хотите?
– Он спас мне жизнь.
– Да, но это не означает, что вы его собственность!
– Вскоре после того как лорд Льюксон привез меня к себе, – сказал Гидеон, – его отец, старый лорд Льюксон, умер. Мы жили в Темпест-Хаузе, в Суррее. Дом с тридцатью комнатами стоял на тысячах акрах земли. За год лорд Льюксон разогнал почти всех слуг. Думаю, в их глазах он видел осуждение вместо покорности: многие привыкли видеть в нем капризного мальчика, а не хозяина. Он нанял новых. Мне он доверял, поскольку я был обязан ему жизнью, к тому же у меня были способности к ведению книг и хозяйства. В девятнадцать лет я управлял всем Темпест-Хаузом. Он хорошо мне платил и устроил моего брата Джошуа учеником к знаменитому художнику и граверу, мистеру Хогарту, в его студию на площади Ковент-Гарден.
– Какой он, Джошуа? Сколько ему лет?
– Девятнадцать. Вы с ним немного похожи. У него такого же цвета волосы. Вы оба вы редко смеетесь, но когда ты улыбаешься…
– Спасибо, Гидеон! Моя мама говорит, что я слишком серьезно воспринимаю жизнь…
Гидеон рассмеялся, а потом погрустнел.
– Джошуа схватывает сходство лучше всех, кого я знаю… Мистер Хогарт тяжело болен, и Джошуа стремится занять его место. Джошуа не понимает… почему я покинул службу у лорда Льюксо-на… В письме, которое дожидалось меня в Бэслоу-Холле, он предупреждает, что мой бывший хозяин страшно разозлился, узнав о моем уходе… Джошуа также написал о договоренности лорда Льюксона с мистером Хогартом о том, что Джошуа покинет своего мастера и переедет в Темпест-Хауз. Лорд Льюксон пообещал доверить Джошуа сделать серию рисунков всевозможных предметов из его собраний и портреты его друзей… Моему брату, разумеется, приятно, ему льстит такая честь. Но он не должен уезжать от мистера Хогарта! Лорд Льюксон делает это только для того, чтобы завлечь меня в свою паутину, и мне не хочется думать о роли, отведенной бедному Джошуа… У лорда в голове столько всяких интриг и хитростей… Он не человек, он…
Гидеон замолчал. Некоторое время тишину нарушал лишь храп кучера.
– А как же Дегтярник? – наконец осмелился спросить Питер. – Почему, скажите на милость, лорд Льюксон нанял такого головореза, как он?
– Лорд Льюксон играл в азартные игры. Он проводил время в компании мотов и мерзавцев, которым было наплевать на него, но жили они за счет его щедрости. Он стал членом Уайт-клуба в Сент-Джеймсе. За год у него выросла гора долгов. Поскольку я вел счета, я скоро понял, что каждую ночь он проигрывает огромные деньги. В конце концов я сообщил ему, что через несколько недель наступит крах, но ему, похоже, было все равно. «Не читай мне старческих нотаций, Сеймур, – сказал он. – Достань короткую острую бритву, у меня есть план».
Гидеон замолчал и тяжело вздохнул.
– Какой такой план?
– К моему вечному стыду, мастер Питер, он вынудил меня стать карманником. Тогда я не знал, как ему отказать. Он приглашал своих ветреных друзей в Темпест-Хауз на несколько дней. Они слишком много пили и ночи напролет играли в азартные игры, ставя на кон сотни, даже тысячи гиней из-за наиглупейших пари – на бега улиток, на падающие с лестницы перышки и тому подобное. У меня внутри все переворачивалось, когда я видел, что мой обожаемый лорд Льюксон живет так, как предсказывал его отец. Я считал, что по сути это прекрасный и порядочный джентльмен. Так вот, если кто-то из гостей выигрывал слишком много, я должен был отправиться за ним и вернуть лорду Льюксону выигрыш.
– Вы крали у них деньги! – воскликнул Питер.
– Да, мастер Питер. Почти целый год я делал это по приказанию хозяина. Меня не могли поймать. Мои жертвы не ощущали даже движения воздуха, когда я проходил мимо. Только потом обнаруживали, что у них пропал кошелек. Я своровал бриллианты с шеи герцогини и вытащил золотые часы из кармана пьяного спящего джентльмена, и не сомневаюсь, за это меня отправят в ад.
Питер не знал, что и сказать. Не удивительно, что преподобный Ледбьюри не доверял Гидеону. Питера обуревали противоречивые чувства, и он боролся с недоверием и сомнением. Гидеон Карманник – это не вязалось с тем, что Питер думал о новом друге. Гидеон Храбрец, Гидеон Силач, Гидеон Надежность – да, Гидеон Карманник – никогда.
– Но ведь это лорд Льюксон заставлял вас воровать, правда? – воскликнул Питер. – Это не ваша вина!
– Он приказывал мне воровать, однако в моих силах было отказать ему. Но я был слаб и выполнял приказы.
– Но он мог напакостить вам, если бы вы отказались… – заметил Питер.
– Кто знает, может быть, я уберег бы своего хозяина, если бы проявил твердость. Он называл меня вором, когда спас мне жизнь. Теперь, снова став вором, я спасал его жизнь.
– Как же вы могли сказать ему «нет»?
– Вот-вот, именно так я и говорил себе. Но не проходит дня, чтобы я не раскаивался в содеянном. Накануне моего двадцать первого дня рождения я сказал лорду Льюксону, что совесть больше не позволяет мне воровать. Я думал, он выгонит меня из Темпест-Хауза, но он вновь удивил меня своим участием, согласившись, чтобы я вернулся к своим прежним обязанностям. Место, оставленное мною, вскорости занял Дегтярник, который нагонял страху на всех, с кем сталкивался. У Дегтярника было два качества, которые, как я считаю, ускорили падение моего хозяина. Первое – страсть к мести за свою несчастную жизнь; ты знаешь его историю. Второе – то, что Дегтярник прекрасно знал лондонских злодеев, чье влияние распространялось на весь город и пригороды, – карманников и бродяг, разбойников и лжесвидетелей, бандитов и убийц.