В его сознании начали образовываться светящиеся спирали. Питер открыл глаза. Он лежал на вспаханной земле, твердой и белой от мороза, прямо над ним неяркое солнце едва пробивалось сквозь белые облака. Рядом не было никакого дуба, и он слышал отдаленный гул машин, будто вдалеке проходила дорога. «Я вернулся! – закричал он. – Я вернулся!» Он поднялся, стараясь не обращать внимания на мерцающие темные линии перед глазами. «Если я сосредоточусь, – подумал он, – я могу тут остаться. Я отказываюсь возвращаться назад! Я не хочу назад! Я пойду к шоссе и доеду на попутке до Ричмонда». Он сознавал, что в нем нарастает напряжение. Он чувствовал достаточную силу, чтобы противостоять этому напряжению, но оно с каждой секундой все увеличивалось. В какой-то момент – он не знал точно, как он это делает, – он ощутил, что продвигается вперед. И тогда слова Кэйт пробились в его сознание, как порыв ветра, который внезапно ворвался в окно: «И ты ушел, даже не дав мне подумать…»
Его сосредоточенность с треском разлетелась, и тьма разлилась по бледному зимнему пейзажу. Он в изнеможении упал. Он снова был на влажной земле под дубом и, несмотря на все старания, не смог раствориться во второй раз. Питеру было холодно и одиноко. Он почти вернулся домой благодаря своему сильному желанию. Если бы только он не подумал о Кэйт… И теперь он застрял в этом 1763 году с девочкой, которая считает его трусом. Должно быть, ему никогда больше не удастся раствориться. Должно быть, он никогда больше не увидит своих родителей. Он вдруг сообразил, что плачет, а он так старался никогда не плакать. Внезапно он почувствовал прикосновение к плечу. Питеру было стыдно поднять голову, и он затаил дыхание. Потом его укрыли чем-то теплым. Он согрелся, успокоился и заснул без сновидений.
К удивлению Гидеона и Питера мальчик, который собирал вишни, сдержал слово и прибыл на рассвете вместе со своим отцом, добродушным фермером. Они приехали на двух больших деревянных телегах. Мальчик очень хотел получить второй шестипенсовик, и Гидеон с удовольствием дал ему монетку. Фермер помог всем усесться в одну телегу и начал укладывать багаж на вторую, когда вдруг увидел труп Неда. Он попятился, зажав рот рукой, и со страхом посмотрел на людей, которым только что помогал.
– Не пугайтесь, добрый человек, – сказал преподобный. – Мы не убийцы. Это не кто другой, как известный разбойник Нед Портер.
Любопытство фермера было так велико, что он украдкой посмотрел на лицо Неда, однако шлепнул сына по спине, когда тот попытался сделать то же самое.
Благодаря Кэйт Том должен был ехать вместе с ними, но прежде преподобный Ледбьюри строго поговорил с ним.
– Я не спускаю с тебя глаз, парень. Ты должен поблагодарить мистрис Кэйт. Если она ошибается, доверяя тебе, то можешь быть уверен, следующей остановкой на твоем пути будет тюрьма Ньюгейта.
Несчастный мальчишка еще сильнее съежился и убрал руки поглубже в карманы, где он прятал свою маленькую мышку – единственного во всем мире друга.
Фермер отказывался прикасаться к телу Неда, но согласился сообщить о произошедшем в магистрат Личфилда. Преподобный Ледбьюри пообещал написать обо всем, что происходило этой ночью, и отправить в магистрат, но сказал, что не готов более откладывать свое путешествие в Лондон, поскольку у них назначена встреча с Его Величеством королем Георгом III.
– У меня золотуха, – гордо объявил Джек фермеру и его сыну, на которых это произвело впечатление.
Лицо Неда накрыли камзолом и тело укрыли ветками с листьями, чтобы уберечь, хотя бы на короткое время, от грачей и лис. Преподобный постоял над ним и произнес несколько слов. Над покойником уже жужжали мухи.
Гидеон неохотно передал кучеру, которому уже не нужно было сопровождать путешественников, Полуночника. После полученных в схватке ударов по голове Мартин был счастлив вернуться домой на быстрой лошади.
– Надеюсь, у меня больше не будет неожиданных встреч с джентльменами с большой дороги, – сказал он.
– Сомневаюсь, Мартин, – постарался уверить его преподобный, – что твой жалкий вид вызовет интерес даже самого дерзкого разбойника. Скорее, он сам предложит тебе шестипенсовик.
Гидеон погладил Полуночника по носу и пожелал коню и наезднику доброго пути. Когда кучер ударил Полуночника по бокам каблуками, конь полетел вперед. Все следили, как бедный Мартин исчез из виду, вцепившись в поводья, словно это было самое ценное сокровище мира.
В то время как массивные битюги фермера тянули тяжелые телеги по дороге в Бирмингем, путешественники обсуждали случившееся прошлой ночью. Все немного оправились от потрясения, вызванного нападением и убийством Неда Портера. Фермер внимательно слушал их разговоры, а когда Ханна рассказала ему, как раздетый преподобный читал проповедь пьяным бродягам, шлепнул себя по ляжкам и громко захохотал, попросив за это прощения у преподобного. Он не переставая повторял:
– Ну надо же, Нед Портер… Ну надо же… – и совершенно притих, когда преподобный позволил ему подержать бриллиантовое ожерелье миссис Бинг. Когда Гидеон, который правил второй телегой, доверху нагруженной багажом, глянул назад и увидел ожерелье в руках фермера, он поднял брови и выразительно посмотрел на преподобного. Тот понял этот взгляд, быстро забрал ожерелье и спрятал его в глубинах камзола.
– Да уж, вы провели такую тревожную ночь, какой у меня в жизни не было! – воскликнул фермер.
Вскоре они добрались до Алдриджа. Им нужно было спешить в Бирмингем, чтобы успеть на дилижанс, отправляющийся утром в Лондон. Фермера с сыном от души поблагодарили, заплатили им за беспокойство два шиллинга, и они отправились назад в свой Шенстоун, возбужденные рассказами о бродягах и разбойниках.