После ухода дьякона я пошел смотреть, в какой стадии находится строительство моей мастерской-лаборатории, работа кипела, построить сарай трудностей не представляло. Вот уже печка с перегонным кубом, это было сложно, но Федька уже привез сегодня много чего для лаборатории и собирался завтра снова на торг, а печник должен быть завтра и мне уже снова придется самому объяснять ему все хитрости, которые я планирую.
Обед подали поздно, я уже привычно поел в печальном одиночестве, прислуживали мне моя кормилица и Матвей. Фекла пока я ел, все время вздыхала.
Когда я спросил, что она так вздыхает, то услышал следующее:
Ох, Сергий Аникитович, ты такой был тихий отрок, все молился больше, да книги святые читал. А сейчас не узнать, изменился совсем, цельный день шум и гам стоит. Теперича, так каждый день будет?
-Да нет, Феклуша, вот наладим все и будет потише, только болезные то ко мне теперь ходить будут. Государь Иоанн Васильевич пока думает, на какую службу меня взять, а деньги то сейчас нужны. С вотчины пока доходов нету, так. что готовьтесь, что будут люди новые появляться, тихо, как раньше не будет.
Фекла вздохнула и перекрестилась на икону, висевшую в красном углу.
На следующий день все началась также, я опять проснулся одним из первых. Вышел во двор, когда еще там никого, кроме сторожа не было видно. Но мое появление сразу подняло всех началась суета, Я же взяв двух вчерашних холопов, которые вчера бдительно охраняли меня от дьякона отправился в церковь на утреннюю службу. Когда я встал на свое место, поп удивленно посмотрел на меня. После окончания службы, я подошел к нему для благословения и завел разговор, о том, что чувствую в себе силу писать иконы и прошу для этого благословения и разрешения, живу я смиренно, кротко, стараюсь выполнять все заповеди господни по мере сил своих, А для своей приходской церкви напишу икону в дар, какую отец Евлампий пожелает, а также собираюсь я лечить больных именем господа, и прошу, как все будет сделано освятить мои постройки. Отца Евлампия речь моя воодушевила, и он благословил меня, но вот по вопросу икон сказал, что посоветуется с вышестояшим начальством, но, тем не менее, попросил написать пока небольшую икону образ Николая Угодника, как я понял, эта икона была нужна Евлампию для предоставления епископу. Что же касается моей лаборатории, то здесь он заосторожничал, и сообщил, что освящение может состояться только после осмотра им и еще несколькими монахами.
Когда мы вернулись все вокруг бегали, как подстреленные, пришла подвода, загруженная досками, для постройки мебели, в очередь стояли подводы с кирпичом и железом для постройки печи, и над всем этим царил Федька, который успевал давать команды, куда и что выгружать, и складывать. Дед Васька Санник также был тут, он проверял около подводы свои инструменты , а за ухом у него торчал, почти как у наших плотников карандаш, только не химический , а серебряный. Я еще подумал, неплохо дедок устроился, еще не у каждого художника такой карандаш имеется, и сообразил, а вот тебе еще один способ стать богатым, начать делать карандаши.
Вид стройки меня настолько воодушевил, что я позавтракал с большим удовольствием, мне не терпелось, тоже внести свою лепту в это дело.
Поэтому я достал краски, купленные еще в Торжке и небольшую кипарисовую доску, уже подготовленную для письма, с тем, чтобы написать образ Николая угодника. Фекла, которая, зайдя ко мне, спросила, что я делаю, услышав ответ, встала на колени и со слезами на глазах стала молиться, чтобы ее мальчику Господь дал силы для такой работы.
Осмотрев доску, я поставил ее напротив окна взял в руки палитру и положил первый мазок. Как всегда, когда я рисовал, я не обращал внимания на окружающее, когда же я оторвался от работы, то оказалось, что вокруг молчаливо стоять моя прислуга и открыв рот, наблюдают за рождением лика святого. Я закрыл недописанную икону тряпицей и встал, чтобы выслушать хвалу моим способностям. Но больше всего меня заинтересовало, выражение уважения в глазах краснодеревщика Васьки, видимо тот уважал в людях их таланты, а просто боярин, для него значил только источник дохода и больше ничего. После этого он выслушивал мои пояснения с гораздо большим вниманием и похоже понял что такое письменный стол с ящиками, полки для книг, легкие стулья, и шкаф. Поговорив со столяром я вышел на улицу и пошел в мастерскую, там уже на дубовых плахах выкладывалась печь, печник с помощником работали молча и быстро. И о чудо! печник был трезвый, да шестнадцатый век не двадцатый, подумал я.