Мне немедленно запрягли возок, и мы с попом отправились к нему домой. Пойдя темным коридором мы оказались в жарко натопленной комнате На высоких перинах полусидела. девушка лет четырнадцати, закрытая кучей одеял.
Рядом стояла попадья, Я ее немного знал, встречались на службах. Мы поздоровались. Я повернулся к отцу Евлампию.
-Отец Евлампий мне чтобы знать, что за болезнь надо обязательно смотреть живот у вашей дочери, Без этого я никак не могу сказать, что за болезнь, и как ее лечить.
Девушка, лежащая на кровати залилась краской. Поп переглянулся со своей женой, и та решительно кивнула головой.
-Евлампий, пусть смотрит, может хоть поможет чем.
-Хорошо, тогда я немного поспрашиваю ее. А потом посмотрю живот.
-Наташа, ты когда заболела
-Вчера дяденька,- отвечала дрожащим голоском Наталья. Мать из-за моей спины шепнула ей:
-Дура, боярин перед тобой, ответствуй правильно.
-И что у тебя случилось?
-Так после обеда живот немного заболел а потом блеванула я один раз, вот все, что съела .то и вышло. Потом весь вечер хорошо было.
А сегодня живот болит и болит, я и есть не хочу.
Ну, хорошо, давай я посмотрим твой живот. Обнажение живота заняло немало времени, пока сняли три одеяла, потом подняли три платья, хорошо хоть, что про трусики никто не знал, и их снимать не пришлось.
-Наташа покажи место, где болит.
И Наташин палец уперся точно в проекцию аппендикса. Я положил руки на живот, уже имелась небольшая ригидность брюшных мышц и симптом раздражения брюшины в правой подвздошной области. На всякий случай я постарался просмотреть придатки, но без влагалищного исследования это было трудновато, но похоже аднексита не было.
Я опустил платье больной и повернулся к матери. Пойдемте, нам надо поговорить.
Мы уселись втроем за стол, и я начал говорить:
Отец Евлампий, что за болезнь у вашей дочери я знаю, называется она воспаление отростка слепой кишки. От этой болезни, умирают почти все. Попадья охнула и зарыдала.
Я могу вам предложить, сделать разрез в животе и отрезать эту кишку. Но это тоже очень опасно, от этого можно тоже умереть. Но если от болезни она умрет все равно, то если ее лечить, она может остаться в живых, но я не могу вам обещать, что все пройдет хорошо. Так, что решайте что делать. Но вы должны решить желательно до сегодняшнего утра, потому, что дальше кишка в животе лопнет и тогда уже ничего не сделать.
Родители посмотрели друг на друга, и Евлампий сказал:
-Спасибо боярин на том, то правду сказал, будем мы наверно молиться Господу и надеяться, что все пройдет и так, все в руках Божьих и наша жизнь, и наша смерть.
Я попрощался с хозяевами, сказав, чтобы девочку не кормили, и давали только воду.
Я ехал и ругал себя, может, надо было сказать, что все будет хорошо на сто процентов, а потом мой внутренний голос говорил:
-А если она не проснется от эфирного наркоза, а если, что-то еще. Можешь и на костре сгореть за такие дела.
Приехал я в дурном настроении, и лег спать,, но сон не шел. Неожиданно под утро, еще не рассвело, в ворота снова забарабанили, Это вновь был отец Евлампий и с ним на возке лежала Наташа.
-Вот, мы с матушкой решили, что про тебя все говорят, под божьим благословением ходишь, так может что получиться.
Мысленно поливая их матом, я приказал Антохе готовить операционную.
Позвал двух женщин, я показал им, как надо раздеть девочку и закрыть простынями, оставил только открытое место на животе. Затем мы с Антохой приступили к делу, он давал эфирный наркоз, я готовил инструменты.
Через пятнадцать минут девочка спала. Я торопился, боялся я этого наркоза, быстрый разрез скальпелем недаром я его точил все время. Перевязка сосудов, затем рассечение мышц, поймал края брюшины и своими неуклюжими зажимами пристегнул ее к простыням. Я раскрыл края раны и вздохнул с облегчением флегмонозный отросток лежал передо мной. Я быстро перевязал его и отсек, образовавшийся узел ушил кисетным швом, скомандовал Антохе уменьшить темп капания эфира и начал ушивать в обратном порядке брюшину, мышцы и кожу. Часов у меня не было, но по моим внутренним ощущениям это был мой рекорд, сделал я все наверно за минут двадцать пять. И теперь я напряженно смотрел на лицо девочки, с которой уже была снята эфирная маска. Прошло пятнадцать минут, она все спокойно дышала, двадцать минут, тридцать, у меня нарастала паника, и вдруг она громко вздохнула и открыла глаза.
-Дяденька вы уже все сделали?- тихо спросила она.
-Сделали, сделали родная, - только и мог сказать я и сел на стул рядом с моей первой настоящей больной.