До путешествия Пржевальского об этом хребте знали только местные жители, называвшие его Алтын-тагом. Отвесной стеной вздымается он над пустыней Лоб-нора, отделяя ее от Тибета.
Панорама открытого Пржевальским хребта Алтын-таг.
Сорок дней провел Николай Михайлович в горах Алтын-тага, то странствуя у подножья хребта, то взбираясь по его крутым голым склонам. На огромной высоте, в глубокую зиму, среди бесплодной местности, путешественники не находили ни топлива, ни воды, страдали от холода, от жажды, не умывались по целой неделе. Пищи, которую удавалось добыть охотой, едва хватало, чтобы не обессилеть от голода.
Здесь, в горах открытого им громадного хребта, в походной юрте, где толстым слоем ложилась пыль от рыхлой глинистой почвы, Пржевальский отпраздновал десятилетие своей страннической жизни. За эти десять лет он совершил три далеких экспедиции, проник в неисследованные области земного шара, положил на карту тысячи километров впервые пройденного пути, открыл неизвестные до него горы и реки.
15 января 1877 года, на холодных бесплодных высотах Алтын-тага, вернувшись с охоты в юрту, Николай Михайлович записал в своем дневнике:
«15 января 1867 г., в этот самый день, в 7 часов вечера, уезжал я из Варшавы на Амур… Что-то неведомое тянуло вдаль на труды и опасности. Задача славная была впереди; обеспеченная, но обыденная жизнь не удовлетворяла жажды деятельности. Молодая кровь била горячо, свежие силы жаждали работы. Много воды утекло с тех пор, и то, к чему я так горячо стремился, — исполнилось. Я сделался путешественником, хотя, конечно, не без борьбы и трудов, унесших много сил…»
В день этого славного десятилетия судьба послала путешественнику драгоценный подарок: Пржевальский встретил, наконец, дикого верблюда — редкостное животное, о котором он мечтал, отправляясь на Лоб-нор. Это произошло в горном ущелье, на высоте трех километров, у места стоянки экспедиции.
Встав с рассветом, путешественники собрались в путь. Вдруг один из казаков заметил, что шагах в трехстах от стоянки ходит какой-то верблюд. Сначала казак подумал, что это один из экспедиционных верблюдов, отбившийся от каравана, и закричал товарищам, чтобы они поймали и привели его. Но, осмотревшись, казаки увидели, что все их одиннадцать верблюдов на месте.
— Верблюд, дикий верблюд! — закричали казаки.
Увидев своих домашних собратьев, дикий верблюд побежал было к ним, но, заметив вьюки и людей, остановился в недоумении, а затем пустился назад.
Схватив штуцер, Николай Михайлович бросился следом, выстрелил дважды, но оба раза промахнулся. Он гнался за верблюдом на лошади километров двадцать, но верблюд бежал быстрее коня и благополучно скрылся.
«Так и ушел от нас редчайший зверь, — с сожалением записал в свой дневник Николай Михайлович. — Притом экземпляр был великолепный: самец средних лет, с густой гривой под шеей и высокими горбами. Всю жизнь не забуду этого случая».
Дикий верблюд, открытый Пржевальским. Рис. Роборовского.
Пржевальский умел подметить каждую мелочь. Неустанно наблюдая, он изо дня в день узнавал новое о диком верблюде.
Вот на крутом скалистом склоне, куда с трудом взобрался путешественник, он находит верблюжьи следы и помет. Но ведь известно, что неуклюжий домашний верблюд неспособен лазить по горам… Здесь прошли его дикие собратья! Путь по крутым горам не представляет для них затруднений. Верблюжьи следы мешаются на заоблачных тропинках со следами горных баранов. «До того странно подобное явление, — говорит Пржевальский, — что как-то не верится собственным глазам».
Пржевальский снарядил в пески Кум-тага охотничью экскурсию. 10 марта 1877 года посланные им охотники привезли четыре шкуры.
Это были шкуры диких верблюдов!
«Нечего и говорить, — пишет Пржевальский, — насколько я был рад приобрести, наконец, шкуры того животного, о котором сообщал еще Марко Поло, но которого до сих пор не видал ни один европеец».
Оказалось, что дикий верблюд, который по своему образу жизни, сметливости, превосходно развитому зрению, слуху и обонянию так не похож на домашнего, почти не отличается от него по своим внешним признакам. Пржевальский отметил только, что у дикого верблюда горбы значительно меньше, чем у домашнего, отсутствуют мозоли на коленях передних ног, нет чуба у самца, а цвет шерсти у всех диких верблюдов — красновато-песчаный, в то время, как у домашних такой цвет встречается редко.
Спустившись снова со скалистых высот Алтынтага на покрытую галькой Лобнорскую равнину, Пржевальский повернул на северо-запад. В начало февраля перед путешественниками, за узкой лентой тамариска, раскинулись голые волнистые солончаки. И, наконец, показалась полоска только что вскрывшейся ото льда воды, дальше к северу терявшаяся в густых тростниках, которые качал холодный ветер.