–Руксус, они убьют тебя.
–Могут попробовать. Я уже не тот перепуганный ребенок, каким попал сюда восемь лет назад. Пусть даже делают первый ход – моё всё нутро буквально кричит о том, чтобы пора бы преподать этим псам урок о том, что порой добыча и охотник всё же меняются местами.
Валерика собралась отчитать непокорного упрямца, но тот опередил её – и легко, без особых усилий прошёл сквозь её ментальную защиту. На какие-то мгновения они будто стали двумя частями единого целого, но при несомненном господстве Руксуса. Он так же играючи погрузил её разум в пучины своего «я», давая рассмотреть то, что сам посчитает нужным. Только тогда верховная настоятельница в полной мере смогла осознать всю глубину его потенциала, – и он тогда показался ей бездонным.
Юноша рывком вернул их в реальность. Он глубоко и неровно дышал, а она так и осталась сидеть в кресле, вспотевшая, с блуждающим взором. Едва рассудок женщины в полной мере осознал, где оказался, Валерика с ужасающей ясностью поняла, что уже настал тот момент, когда Руксус превосходит её в силе. Пусть контроль юноши до сих пор оставлял желать лучшего, его мощь и уж тем более потенциал превосходили всё, что ей доводилось видеть ранее.
Валерика в полной мере осознала, что такая яркая душа никогда не склонит головы, – даже если сама Вселенная обрушиться на неё. С того момента она больше не заводила с Руксусом разговоров о дисциплине.
–Надеюсь, тебе хватит рассудительности не подставлять других, – со смирением покачала головой женщина. – В конце концов, ты будешь нести ответственность не только за себя.
Руксус, прекрасно понимающий результат своей демонстрации, неспеша направился к выходу.
–В этой Галактике давно нет места слабым, госпожа.
–Удачно провести время, Ламерт.
–Спасибо, Торио.
Он остановился в подъезде, прислушался к двери Сафолка. Тишина. Похоже, дети ещё спят, а отец семейства уже давно ушёл на работу. Впрочем, и ему пора.
Улицы Кардены почти никогда не меняются: всегда теплые на солнце, но прохладные в тени, пыльные, широкие, светлые и достаточно многолюдные, даже в разгар рабочего дня.
Ламерт сел в общественный транспорт, оплатил, занял свободное место, погружённый в собственные невеселые мысли. Отчего-то чувство неизъяснимой тревоги вновь охватило его. Стараясь отвлечься, он поднял взгляд на окно.
Город, чьё белокаменное сердце не останавливалось ни днём, ни ночью, показался Ламерту особенно оживлённым, будто более суетным. Ощущение грядущей опасности словно повисло над Карденой, делая воздух ещё более тяжёлым.
В таком состоянии он и доехал до мануфакторума.
Внутри огромного каменно-металлического блока кипела работа, сотни лазганов покидали производство и упаковывались в металлические контейнеры, чтобы в ближайшее время оказаться на линии фронта. Ламерт с некоторой тоской поглядел за тем, как трудятся его коллеги, после чего направился в раздевалку.
Дециус и Крис оказались там, где он и предполагал. Готовились к смене.
–Эй, Ламерт, дружище! – помахал рукой Дециус, сияющий обнажённым торсом. – Пришёл на нас поглазеть? Мальвия уже не так интересна?
–Да ну тебя, – улыбнулся Ламерт. – Сам знаешь, зачем я пришёл.
–Нас проведать, прежде чем в офис наведаться, к этому снобу Захарию, – ответил за Дециуса Крис.
–Да. Ну, удачной вам смены, парни, – он протянул друзьям руку, – надеюсь увидеться с вами этим вечером.
–Что я слышу? – деланно удивился ухмыляющийся Дециус. – Ты всё же вспомнил про нас? Неужели моя первая догадка была верна?
–Не надейся, – Ламерт вернул ему ухмылку, – просто счёл, что про друзей тоже не стоит забывать. Ну, до вечера.
–Ты кстати слышал? – раздался вопрос Криса, когда Ламерт уже был почти в дверях.
–О чём?
–На Сиону прибыл приказ об формировании полков Имперской Гвардии, – более серьёзным тоном ответил Крис. – Снова нашего брата на войну будут забирать.
Ламерт покачал головой, закрыл за собой дверь.
Может, его интуиция об этом и пыталась предупредить всё это время? Но почему же? Он не в ПСС, призыву не подлежит – но почему же на сердце так тревожно?
Захарий – достаточно пожилой, сутулый, но ещё крепкий мужчина с аккуратной седой бородкой работал в данном отделении мануфакторума главным бухгалтером. Помогала ему в этом деле небольшая команда из трёх человек. Старика мало кто любил из-за его невероятной приверженности правилам и скрупулёзности: он по нескольку раз пересчитывал каждую монетку, и никогда не давал больше, чем было нужно, даже случайно. Получить от него отгул или больничный – целый подвиг. К тому же Захарий отличался сварливостью и придирчивостью к каждому обычному рабочему, хотя те работали в цеху, а он – в офисе.