– Я ещё в первом бою мог обрушить свою силу туда, куда бы вам совершенно не хотелось, – с вызовом, победно усмехаясь, заявил Руксус. – Так что это всё равно глупо. Впрочем, уже не важно. Цепляйте свой ошейник. Это мало что изменит.
Майор и полковник дёрнулись, словно от удара тока. Да что несет этот юный псайкер, почти мальчишка?! Рука Райны будто сама хотела взять болт-пистолет, однако комиссар ждала реакции генерала. Оттон сидел с одновременно уставшим, ликующим и настороженным видом. Церковник, до сих молчавший, нехорошо сузил глаза, смотря прямо на Руксуса.
– Леди-комиссар права, – произнёс он наконец спокойным, но тяжелым тоном. – Астра Телепатика словно перестала выполнять свою работу. При выходе из Варп-Перехода я тут же отправлю сообщение Церкви. Стоит усилить надзор над школами. Почему ваша армия получила столь низкокачественный продукт, генерал?
Оттон пожал плечами.
– Самому бы знать, святой отец. Однако, несмотря на опасность, что несет этот юный мутант, мы не можем отрицать его силы, и как следствие – полезности. Пусть пока живёт. Предстоящие битвы обещают быть крайне тяжелыми, и нам пригодиться любая помощь. – Генерал повернулся обратно к Руксусу. – Слышал, мутант? По своей милости я пока что пощажу тебя, но следи за языком. У всякого милосердия есть предел.
– Я видел предел милосердия Империума, отлавливающего моих братьев и сестёр, словно диких животных, пытавшего и сжигавшего их сотнями на потеху ликующей толпе фанатиков. Оставь свои подачки при себе и избавь меня от своей гнусной лжи, ничтожество. Это простых гвардейцев и офицеров ты можешь задобрить словами о некоем «божественном» Императоре и Его «воле», но я с детства научен тому, что Он ненавидит нас. Для меня нет ни Его милости, ни прощения.
Лицо генерала вмиг побагровело от злости, однако Руксус всё тем же презрительно-насмешливым тоном продолжил:
–Ты так ничего и не понимаешь, верно? Хорошо, я объясню тебе – по своей милости. Невозможно что-либо забрать у человека, у которого и так ничего нет. Окончательно загнанный в угол более никуда не побежит. Понимаешь? Я мутант в ваших глазах, живое оружие, существо второго, если не третьего сорта. Мне некуда отступать, негде искать спокойствия, и всё, что я могу сделать – это умереть, пытаясь искупать свои несуществующие перед остальным человечеством грехи. У меня нет ничего, кроме моей ничтожной жизни, которой я, на вашу беду, не дорожу. Стреляй хоть прямо сейчас, мне всё равно. Ваше неоправданную ненависть к нам, псайкерам, уже никогда не излечить. – С этими словами он распростёр руки в разные стороны, словно бросая бесстрашный вызов целому миру.
Церковник вскочил с места.
Несмотря на то, что Руксус видел его впервые, эту крепкую, властную фигуру он узнал – главным образом, благодаря слухам. Святой отец Вильгельм, главный полковой священник, местный герой, почти икона, и серьёзная фигура даже внутри своей исполинской структуры, – несмотря на то, что он покинул свой храм много лет назад. Известен как человек веры, неутомимый, бесстрашный и грозный боец, несущий слово Бога-Императора на поля битв вот уже не одно десятилетие. Но его главным подвигом, то, что принесло ему громкую славу, считается убийство им космодесантника Хаоса. Поначалу Руксус отказывался верить в эти бредни, но вскоре понял, что это всё же правда, и даже выяснил, почему. Куда более редко бродили слухи о том, что тот падший астартес уже был ранен, и Вильгельм лишь добил его, отрубив голову своим знаменитым цепным мечом, однако пропаганда исказила факты на свой лад, выставив святого отца одним из немногих простых смертных, способных убить космодесантника Хаоса в ближнем бою. Сам юноша, разумеется, никогда их не видел, но был прекрасно о них осведомлён, и чётко понимал, что даже добить вблизи столь грозного врага под силу далеко не каждому обычному человеку.
– Яд неповиновения сочиться из твоих уст, колдун, – сдержанно выдавил из себя святой отец, – это недопустимо. Генерал, позвольте немедленно казнить его. Этот мутант слишком опасен.
Оттон, первоначально желавший сказать что-то явно другое, после слов священника в задумчивости подался назад. Святой отец продолжал сверлить костлявую фигуру Руксуса со спокойным, холодным гневом. Юноша впервые видел нечто подобное, и наблюдал со слабым, едва заметным интересом. Всё с внезапным ужасом поняли, что он ничуть не боится того, что сейчас решается его судьба.
Руксус действительно не боялся. С воистину бессмертным духом человека, испокон веков бросавшего вызов самым тяжелым, на первый взгляд непреодолимым испытаниям, он стоял и бесстрашно бросал немой вызов. Они с детства пытались сломить его – у них не получилось; теперь они стараются запугать, окончательно уничтожить его волю – но и здесь их ждёт неудача. Пока что ещё не закованный в ошейник, этот худой юноша с измождённым лицом и тяжелым пристальным взглядом, излучал невероятную физическую и духовную силу, которую невольно ощущал каждый, кто сейчас присутствовал в личных покоях генерала. Разумеется, сейчас в нём говорил чистейший эгоизм, ведь он забыл о своей ответственности перед Марианной и Альбертом; но годы притеснений, унижений, оскорблений, сотни сожженных на кострах Экклезиархии братьев и сестёр по несчастью, их крики отчаяния и мольбы о помощи буквально требовали того, чтобы Руксус, наконец-то оказавшийся лицом к лицу хоть с кем-то, обличённым какой-никакой властью в Империуме, не стал раболепно падать на колени. «Пролитая кровь невинно убиенных взывала о жестокой мести», любил мысленно твердить себе юноша.