– Эй, ты куда собралась? – окликнул её кто-то. Она даже не знала, чей это голос, да и не хотела знать. Всего за несколько минут все эти восковые, послушные фигуры ей опротивели.
– Подышать воздухом хочу, – солгала Кира. – Здесь немного душно из-за нас всех. Или что, даже это уже нельзя? – не дождавшись ответа, она вышла.
Рядом, в шкафчиках лежало всё их обмундирование. Девушка поспешила нацепить шлем, взять рюкзак со всеми необходимыми медикаментами и инструментами, вооружилась коротким лазкарабином и ножом для самообороны. Пояс её заняли несколько фляжек и ещё инструменты. Будучи довольно выносливым и запасливым человеком, Кира решила запастить по максимуму. Лучше нести это испытание, ккк гордость, и спасти как можно больше жизней, чем с позором возвращаться назад.
Она стремительно, насколько хватало скорости, покинула окопы, побежала в сторону линии фронта. Благо, бежать придётся не так много – уже впереди девушка отчётливо видела огненные всполохи, взрывы, взлетающие в воздух комья снега, земли, крови и грязи.
Сзади неё раздался знакомый, почти родной рокот. Кира обернулась и увидела небольшую колонну «Химер», спешащих в ту же сторону. Полковой медик поспешила приблизиться к одной из них и взобраться на борт. Даже то, что техника двигалась на полном ходу, не сильно помешало Кире. Все её физические тренировки не прошли даром
– Эй, что ты делаешь? – раздалось в её вокс-наушнике.
– А ты не видишь, боец? Я полевой медик, тоже двигаюсь на линию фронта, помогать раненным.
– Разве вы не должны ждать…
– У меня приказ! – вновь решительно, без малейших зазрений совести солгала Кира. – И сейчас не время спорить! Там, впереди, умирают наши сослуживцы! Прибавь скорости, ну же!
Непередаваемый грохот разразившегося сражения становился всё ближе, уже на подходе оглушив Киру, но ничуть не напугав.
То, что происходящее ничем не похоже на Илос, девушка поняла сразу. Если на мире-улье её поражало количество раненных, то здесь от вида стольких убитых она даже на минуту оцепенела. «Я опоздала. И всё из-за трусости командования. Мы должны быть здесь, мы нужны, мы обязаны…Нет, пусть меня убьют, пусть разорвут на кусочки, но я не оставлю этих солдат. Ни за что».
Гвардейцы в окопе сначала не сразу поняли, кто именно пришёл к ним с тыла, а затем не стали задавать никаких вопросов. Их лица выражали самые разные чувства, от мрачной решимости до ужаса, но были и те, кто встречал её с надеждой в глазах. Именно это было истинным благословением для Киры.
– Медсестра? – простонал раненный в плечо солдат. Он безуспешно пытался закрывать рану свободной рукой. – Вы? Здесь?..
– Именно, боец. И никуда отсюда не уйду. Убери руку, я займусь тобой.
Она оттащила его немного в сторону, чтобы не мешать остальным, и быстро, как могла, сделала гвардейцу перевязку. Он неизбежно просто истёк бы кровью, если бы не вмешательство Киры. Поняв это, она болезненно закусила губу, ещё острее поняв, насколько своевременен её приход.
«Одни проклятые трусы в этом командовании»!
– Полежи пока здесь. Рана несерьёзная, но старайся не двигаться. Вот твой лазган. Тебя отсюда прямо сейчас не увезут, но ещё отстреливаться ты можешь.
Спасённый солдат со всей благодарностью кивнул.
– Спасибо вам огромное, за предоставленный шанс ещё послужить Богу-Императору.
Она вернулась на те же позиции, где её тут же встретил какой-то усатый офицер.
– У нас тут остались в основном легко раненные, сестра, вам лучше продвинуться дальше, в самое пекло. Мы здесь пока что справляемся, хвала Владыке, но вот на передке ребятам приходится совсем туго…
Кира последовала его совету.
Генерал Джейк Оттон пытался отдавать приказы вместе с Эйстом Вангиннемом, их слова иногда подкреплял Лиам Торкве, который иногда потел словно без причины, бледнел на глазах, а взгляд блуждал, как у безумного. Его, несмотря на отчаянную борьбу, будто съедала изнутри какая-то загадочная лихорадка, хотя Оттон не замечал за ним никаких признаков известных ему болезней. К тому же генерал Торкве сохранял ясность ума; многие из его замечаний были уместными, хотя, на взгляд Джейка, лишенные былой заносчивости. Возможно, будь иная обстановка и ему не было бы плевать, он бы поинтересовался о состоянии коллеги напрямую, но сейчас его заботило лишь одно – война. Которая, несмотря ни на что, отчаянно проигрывалась. В конце концов, роль неравнодушного взял старик Эйст: