– С вами что-то случилось, генерал Торкве? Вы что-то сегодня иногда белее снега, лежащего над нашим штабом.
Средних лет генерал в очередной раз вытер вспотевшее лицо:
– Ничего, не извольте беспокоится, сэр Вангиннем. Просто, кажется, приболел. На моей службе это не скажется, не переживайте. К слову говоря, наш резерв… – поспешил Торкве сменить тему.
Эйст учтиво кивнул, хотя в глазах его читалось недоверие. Они с Оттоном переглянулись.
Пока генералы пытались управлять разгорающимся сражением, Марианна стояла поблизости, всего в шагах десяти, и не знала, что ей делать.
С одной стороны, её съедал страх за Альберта и Руксуса, с другой она понимала, что если они погибнут, то такая же участь постигнет и её. Нет, всех, кто сейчас находится в командном штабе. Девушка посмотрела на присутствующих ровным, смелым взором. По большей части ей было всё равно на всех этих людей – кроме, разве что, полковника Раммонда, всё же он всегда был благосклонен к ней, но остальные смело могли катиться в пекло. Пытаясь получше всмотреться в эти чужие для неё лица, Марианна как никогда острее чувствовала, что не хочет умирать. Ей всего семнадцать, она ещё так молода, и всю жизнь, по сути, просуществовала в клетке, как домашний зверёк, над которым постоянно издевались. Только Руксус, как путеводный маяк, не дал ей потеряться в этой тьме…
Она не понимала, чьей смерти боится больше – его, или своей собственной. Возможно, её одинаково страшили оба исхода. Но не только это беспокоило псайкера-телепата.
Марианне это удалось далеко не сразу, но с огромным трудом она всё же научилась слабо прикасаться к чужим разумам и читать самые поверхностные мысли. С некоторыми наименее защищёнными людьми она могла даже проникнуть чуть глубже – таким человеком и оказался Лиам Торкве. Марианна знала, что его тревожит, отчего время от времени кусала губы, не зная, как ей следует поступить.
Почему…почему здесь так душно, в конце концов? Великий Император… кажется, я что-то делаю не так. Кто же я?.. Почем…почему они никак не смолкнут? Что же он хочет от меня? Святая Терра да направь меня!.. Кстати, вот здесь явно слабое место в обороне, следует сказать остальным…
Девушка-псайкер чувствовала зуд в голове, словно там завелись насекомые, а иногда перед ней проплывали даже жуткие непрошенные образы. Она знала, что это, Руксус сказал ей. Грань между мирами здесь, на Сераписе, становилась всё тоньше чуть ли не с каждым часом, и от близости Запретных Царств даже Марианне становилось дурно. Мельком она попыталась туда заглянуть – и не увидела ничего, кроме бесчисленного сонма ликующих, бьющихся в экстазе тварей. Нерождённые радовались разгорающейся бойне, их приводили в восторг реки крови, страдания и гибель смертных. Они предвкушали скорый триумф, и Марианна чувствовала себя мелким насекомым, зажатым между металлическими тисками. Что же она одна могла сделать ради спасения целой планеты?
Марианна не ощущала себя героиней, и вообще не была уверена, что хоть сколько-то подошла бы для этой роли, но и чувствовать собственную беспомощность оказалась по-настоящему противно. Это ощущение даже в какой-то степени злило её.
«Нет, всё же скажу всё генералу Оттону, но попозже. Сейчас явно не время. Если предатели прорвутся сюда, нам в любом случае всем конец. Пока что нужно ждать. К тому же, здесь что-то нечисто, я чувствую».
В стратегиуме действительно будто бы присутствовал кто-то ещё, невидимый, едва ощутимый, словно от него остался лишь запах. И все же Марианна чувствовала, что он здесь, плетёт свои нити. Псайкер не решалась соприкоснутся с ним, чётко понимая, что может этим ненароком спугнуть. Да, он видел её, а она его нет, но и выдавать себя девушке не хотелось.
Ты же где-то здесь, да? Кто-то из наших прятаться не стал бы, значит, ты из предателей. Я не могу тебя почувствовать, а ты, в свою очередь, знаешь, что я здесь. Да будет тебе так же известно, что бездействовать я не стану. Недолго тебе бесчинствовать осталось.
Марианна дёрнулась, когда уловила незримую, но такую яркую, наглую усмешку.