Над их головами продолжали разрываться снаряды. Руксус уже давно бросил попытки сосчитать, сколько же раз на их позиции сыпались клочья снежной земли. Впрочем, едва ли это имело значение.
– Руксус… - раздался рядом голос Альберта. – Я тут понял, что моя Дисциплина не очень-то подходит для боя…уже поздно говорить, что я передумал служить?
Руксус почти рассмеялся шутке, и порадовался, что её из-за рокота боя слышал только он. Хорошо, что даже в такой ситуации его брат не терял расположения духа. Умирать с тоской на сердце не очень-то хотелось.
– Просто стой рядом, дружище. Я сам всё сделаю, – сквозь смех ответил Руксус.
Может, время и место для шуток было не совсем подходящим, но юноша был рад этой небольшой разгрузке. Она помогла ему отвлечься. Отсмеявшись, юный псайкер вновь повернулся к постепенно приближающейся линии фронта. Рядом вновь упал снаряд, на этот раз – авиационный. Альберт дёрнулся.
– Чёрт, а ведь я мог бы отклонять их, если бы вообще видел и мне давали голову высунуть!
Тут он посмотрел на своего друга.
Руксус стоял, едва пригнувшись, не моргающий взгляд серых глаз направлен словно куда-то вдаль. Довольно высокий, но худощавый, почти костлявый, он всё равно казался нерушимой скалой. Когда все вокруг прятались, боялись и волновались, Руксус лишь упрямо смотрел вперёд. На мгновение Альберт подумал, что со своим впалым лицом его брат выглядит так, словно уже умер, но то было заблуждением. В нём по-прежнему кипели жизнь, сила и решимость. Внезапно Альберта осенило.
«Он уже давно ведет свою войну – другую, ментальную, бушующую на совсем другом уровне бытия. Эта борьба мучает его, съедает изнутри, и потому то, что происходит сейчас, не имеет для него особого значения. Одна битва или другая…ему всё едино. Возможно, он даже воспринимает эту бойню с облегчением».
Руксус тем временем думал совершенно о другом. Ткань мироздания истончалась чуть ли не с каждой секундой, и похоже, никто не ощущал это так же остро, как он. Голоса из Имматериума непрошенными гостями врывались его в разум, порой преобладая над всеми прочими звуками. Их неумолимое торжество раздражало Руксуса. Он жаждал дать им бой. Не всё так просто, решил юноша, наблюдая за тем, как линия фронта постепенно сдвигалась к ним, как Имперские Рыцари наступали рядом с ними, испепеляя всё, что попадало под огонь их орудий. Пока что, не считая артиллерии, это было самым могучим их орудием.
Но не стоит и нас списывать со счетов.
Он не сразу увидел огненные всполохи в небе, а когда заметил, рядом раздался чей-то истошный крик:
– СЛЕВА!!
Руксус резко повернулся, куда кричали; к ним сквозь дым и взрывы приближалась небольшая танковая колонна. За ней наступала пехота, обстреливая чуть ли не со всех сторон. До сих пор защитники не позволяли противнику глубоких прорывов, как бы тот ни старался. Офицер рядом с Руксусом скомандовал огонь, и гвардейцы встретили еретиков всем, что у них было. Засверкали лазерные всполохи, застрекотали тяжелые стабберы. Рядом своей минуты ждал отряд огневой поддержки. Комиссар Вермонт Дукат воздел силовую саблю:
– Вот он, наш час славы, гвардейцы! Вперед, в бой! И не страшитесь тьмы!
Альберт тяжело выдохнул. Прежняя улыбчивость сошла с него, словно вода.
– Ну, кажется, началось…
Наступающие будто игнорировали весь направленный на них огонь. Явно уверенные в собственном успехе, они всё ставили на решительный штурм, несмотря на потери. Два танка было подбито, землю усеивало больше двух десятков раненных и убитых, но атака продолжалась. Почувствовав на восточном участке фронта использование пси-сил, Руксус усмехнулся. Что ж, возможно, самонадеянность врага только сыграет им на руку, хотя юноша не строил иллюзий насчёт успеха защитников Атоллы. Все они лишь выигрывают время своими жизнями, и не более того. Достаточно честный курс: одна жизнь – одна лишняя минута для тех, кто, возможно, успеет увидеть только пепелище, оставшееся после Сераписа.
«Раз так, то стоит сделать этот обмен как можно дороже», с отрешенной улыбкой подумал Руксус и воздел руку. На их позиции, с другой стороны, вышли ещё и стремительные «Часовые».
Ярко-оранжевый луч ударил в корпус самой ретивой машине, бежавшей самой первой, отскочил сразу к пятерым другим. Стихия съедала металл, словно голодный хищник – свою законную добычу. «Часовые» начали падать один за другим, словно подкошенные. Пилоты, истошно крича от боли, пытались покинуть плавящиеся кабины. Многие из них умерли, даже не коснувшись тающего снега.
Руксус повернулся к танковой колонне. Похоже, они ещё не заметили, какая судьба постигла их товарищей; либо же им было абсолютно всё равно. Так или иначе, это большая ошибка.
Перед техникой и пехотой словно из ниоткуда возникла огненная волна, захлестнувшая их с головой. Пламя поднималось на несколько десятков метров в высь – явный признак избыточной мощи.