Поблизости разорвался целый град снарядов, в траншею посыпались куски окровавленной, снежной земли. Вместе с нею залетел чей-то кусок ещё дымящейся плоти. Кругом раздавались приказы, крики, не прекращался рокот выстрелов и взрывов. Оглянувшись, Руксус словно впервые увидел всех этих людей, этот слой из тел, противно хлюпающий и мешающийся под ногами. Время застыло для него.
Они тоже страдают. Они такие же люди, как и я. Крохотные детальки в огромной машине Империума, которую мы оба смазываем своей кровью и страданиями. Церковь лжёт. Лжёт от начала и до конца. Она завладела разумом этих несчастных солдат, внушив им презрение к нам. Но здесь и сейчас…они мои братья и сёстры по оружию, и я ни за что не брошу их.
Взгляд юноши изменился. Сотни, тысячи имперских гвардейцев — это сила, с которой нужно считаться, но сейчас он гораздо могущественнее них.
И им нужна его помощь, его сила.
От очередной ударной волны Альберта отбросило на землю. Рядом вместо комиссара Вермонта внезапно оказался Иоганн Штросс. Сёстры Госпитальер куда-то делись, но похоже, были где-то поблизости.
Руксус успокоился, закрыл глаза, сел на землю. Сосредоточься. Это не так сложно. Это ты повелеваешь Силой, а не она тобой. А твари извне – всего лишь рабы Эмпирией. Ты другой. Ты – свободный.
Эта мысль, словно долгожданное лекарство, потекло по его венам, лёгким осенним листочком упало на его душу. Теперь всё будет иначе.
Он представил Имперского Рыцаря, почти до них дошедшего, всех еретиков, наступавших рядом. Их образы чётко замерли в его подсознании, словно марионетки, подвешенные за невидимые нити. Нити, которыми управлял он сам.
Пламя вспыхнуло ровно из ниоткуда, впившись в Рыцаря огромным ярко-оранжевым шипом. Ионный щит его боролся, как мог, но таял буквально на глазах. В конце концов разрушительная стихия добралась до его огромного тела, – и начала распространятся дальше. Рыцарь предателей завыл, словно смертельно раненный зверь, повалился на бок. Жизнь стремительно уходила из него, быстрее, чем плавился металл.
Затем огненная стена вспыхнула чуть ли не на половине всей линии фронта. Слепяще-красный шквал охватил боевые порядки еретиков, смешал их, остановил. Горело всё – техника, броня, земля, оружие, пехота. Стихия не щадила никого. Рёв пламени на какие-то секунды заглушил все прочие звуки боя. Даже лётчики Империалис Аэронавтика с неба увидели, как внезапно возникла огромная огненная буря внизу.
Альберт, поражённый до глубины души, посмотрел на Руксуса, словно на создание из другой вселенной.
– Как… как ты это сделал?.. – у него даже перехватило дыхание.
Руксус с неимоверным усилием, сквозь боль, улыбнулся. Лицо его, без того впалое, с буквально натянутой на череп кожей, казалось ещё более осунувшимся. С висков тёк обильный пот. Юноша попытался встать, но ноги словно било током. Непослушные, одеревеневшие, они иногда непроизвольно дёргались в разные стороны.
– Бесконтактная…пиромантия… – выдавил из себя Руксус, с трудом дыша. – Считается…высшей формой этой… Дисциплины.
Альберт склонился над братом, не зная, чем может помочь.
– Тише, тише. Побереги дыхание. Ты молодец, Руксус, хоть и потратил слишком много сил. Давай я хотя разум твой в порядок приведу.
Прежде чем забыться, юноша мельком увидел вперенные в него взгляды солдат. Во многих читался страх, отторжение, но было немало тех, кто смотрел с облегчением и благодарностью.
«Это – лишь начало», подумал Руксус, почувствовав лёгкий ментальный укол. Альберт принялся отгонять от его рассудка тварей Имматериума, когда в небе раздался свист бомбы.
Он едва успел создать щит, однако тот лопнул, словно яичная скорлупа. От взрыва их раскидало в разные стороны, раздались ещё разрывы. Похоже, он потерял сознание на несколько минут, ибо едва его веки открылись, первое, что он увидел, был лежащий среди трёх тел Руксус. Левую часть его груди обожгло, правую кисть оторвало. Осколок рассёк висок, из образовавшейся раны обильно текла кровь, заливая лицо. Словно на лике мертвеца, с трудом открылся правый глаз.
– Руксус! Руксус!! Брат!
Альберт никогда в жизни ещё не двигался так быстро. Вытащив друга, он торопливо, сильно суетясь, осмотрел его раны. Та, что на груди, хоть и прижгла плоть, но казалась самой страшной. Из неё тоже тоненькой струйкой текла кровь. Альберт попытался зажать её. В ответ раздался горький, хриплый смешок.