Однако после ухода отца Робара, Лукулла все же в первую очередь занялась уборкой. В этот отсек склада никто не входил минимум несколько месяцев, а то и больше. Ей было страшно представить, что происходило ниже.
Перебирая плотные деревянные ящики, достаточно прочные, чтобы ими, пожалуй, легко можно было проломить кому-то голову, Лукулла ненароком прочла на них надпись, выведенную на Нижнем Готике. «Лазпистолеты», а рядом дата. Им всего около шести лет, почти только что с мануфакторума. Лукуллу это заинтересовало, но не более того. Полчаса позднее она убрала эти ящики на подобающее им место. Конечно, ей до сих пор было неприятно чувствовать себя настолько уязвимой и оставаться без какого-либо оружия, но нарушать приказ преподобного Антонио она совершенно не хотела. Этот человек с редкой на Сераписе милостью принял их, почти беззащитных, и она не обманет его доверия. С другой стороны, говорил в ней лукавый голос, пропажу всего одного пистолета заметят очень нескоро, а его самого довольно легко спрятать – да хотя бы в складках одеяния… Нет, нельзя. Нарушать прямой наказ, и уж тем более красть у Церкви – серьезные грехи. Она не пойдет на это.
Когда последний ящик занял своё место, Лукулла впервые за четыре часа села на небольшой, грубо сколоченный табурет, дабы перевести дух. Всё же, стоит признаться, я устала, подумала утомленная женщина. С самого утра она не знала покоя, но теперь, похоже, пора вернуться к детям. Интересно, как много успели сделать они? Глухое, но настойчивое урчание в животе так же напомнило ей, что не помешало бы ещё и поесть.
К её удивлению, монастырь ещё не совсем спал. Многие, конечно, заняли свои кельи, расположились в специальном убежище для беженцев, однако во дворе было довольно оживлённо. Ворота стояли открытыми, и через них разгружал какой-то груз. Прочтя надпись на одном из металлических контейнеров, Лукулла поняла, что это пища. Храм будто готовился к долгой осаде. Вот только будет она? Учитывая малочисленность защитников и скромные укрепления, врагу будет куда проще пойти на штурм… Тут Лукулла заметила, что за разгрузкой следят несколько сестер битвы.
Когда-то она всерьёз хотела, даже мечтала стать одной из них, считая это своей судьбой, но теперь… порой она жалела об упущенной возможности, но смотря на своих детей, понимала, что сделала правильный выбор. Повинуясь словно чужой волей, Лукулла подошла к одной из сестер. Воительница поначалу её будто не замечала, но заметив, что незнакомка не уходит, и явно что-то хочет, спросила прямо:
– Тебе чего, гражданская? Если есть что доложить, то говори, а нет – возвращайся в постель.
– С вашего позволения…я и не спала, великодушная…так, занималась уборкой…
– Великодушная? – темные брови святой воительницы поползли вверх, шрамированные губы на мгновение тронула слабая улыбка. – Я разные обращение слышала, но это… Забавно. Мы редко проявляем великодушие, гражданская. Чаще спускаем курок.
С этими словами она демонстративно передёрнула затвор у своего болтера. Тут-то Лукулла и поняла, чего на самом деле хотела, когда вообще подходила.
– Извините…просто когда-то я действительно хотела стать одной из вас, мне с моими способностями это казалось почти судьбой, но… в какой-то момент я решила служить Богу-Императору другим путем, и стала счастливой матерью двоих детей. Однако Владыка всё же, видно, милостив ко мне, раз вы тоже оказались здесь… Словом, могу я подержать это священное оружие хотя бы минутку? – она показала на болтер. – Я знаю, что…
– Что за это полагается суровейшая кара? – нахмурилась сорроритас. Коротко стриженная, темноволосая, на вид она была даже младше Лукуллы, однако из-за благословленного оружия в руках и силовых доспехов казалась куда более грозной. Лукулла уже собиралась отступить и извиниться, когда воительница внезапно смягчилась: – ты не создаёшь впечатление простой обывательницы. Ты ведь раньше сражалась, видно? Я вижу это даже по тому, как ты стоишь. Ладно, но не более минуты. Держи.
Лукулле показалось, что в неё ударила молния. Милостивый Император, нет предела твоим благословениям! Она завороженно приняла болтер, неловко попробовала принять боевую стойку. Каждое собственное движение казалось ей насмешкой над священным оружием, и она не знала, что ей делать. Воительница хрипло рассмеялась.
– Да, я не ошиблась. Ты действительно воин, ибо пытаешься держать Его Гнев как обычный лазган. Нет, неправильно. Вот так, да. Убери от груди, прижми вот сюда. Верно. Чуть ниже дуло. Аккуратнее.