Альберт отпустил соперника, повернулся к плакавшей девочке.
– Пока я здесь, никто не умрёт, – он опустил перед ней на колени, ласково прижал к себе, погладил по коротким светлым волосам. – Больше никаких жертв. Ничего не бойся, Лола.
Девочка всхлипнула ещё раз, но прекратила трястись. Чуть отодвинувшись, она посмотрела юноше прямо в лицо:
– Но…что нам делать? Нас осталось так мало…многих забрали ещё в начале, когда стало совсем плохо…
– Она хочет сказать, в начале вторжения, – угрюмо, но спокойно объяснил Люсьен за спиной Альберта, всё ещё потирая заломленную руку.
Юноша призадумался, ещё раз огляделся. Всё же Люсьен действительно самый старший, в то время как подавляющему большинству псайкеров-недоучек было в среднем по одиннадцать-тринадцать лет. Значит, самых старших забрали первыми, а совсем дети оказались достаточно способны, чтобы оказаться здесь… Альберт прекрасно осознавал необходимость и жестокость такого решения, но всё равно не мог его принять, или уж тем более одобрить. Война есть война, но на ней не должны гибнуть дети, никогда. Впрочем, видят ли в этих «колдунах» вообще людей? Альберт был рад изменившемуся мировоззрению Руксуса, но порой, глубине в души, всё равно признавал – в пути ненависти тоже есть смысл. Принятие «врага» — это хорошо, но что делать, если «враг» не хочет того же? Подставить другую щеку?
– Образовываем неровный круг, – командным тоном произнёс Альберт, вставая. – Я сейчас покажу. Совсем маленькие встают назад. Вы будете подпитывать остальных. Люсьен, мы с тобой впереди. Вся атакующая и защитная мощь будет на нас.
Судя по лицу юноши, он хотел что-то возразить, но в последнюю секунду остановился. Альберт понял это по его лицу и с напряженной улыбкой ответил:
– Знаю, о чем ты думаешь, но это лучшее, что нам остаётся. Все погибли, остались лишь мы. Посмотри внимательнее, Люсьен, вглядись в эти лица. Это твои братья и сестры, твоя семья. Другой у тебя не было и уже не будет. Вглядись же. Неужели ты не хочешь защитить их? А ведь они верят тебе, доверяют свои жизни. Им хочется думать, что ты будешь их опорой и защитой. Неужто ты так сильно охвачен слепой ненавистью, что хочешь не оправдать их надежд?
Люсьен с изменившимся взглядом смотрел то на детей, то Альберту в лицо. Это продолжалось не более минуты, но она казалась вечностью. В конце концов Люсьен твёрдо встал рядом, чем ещё сильнее напомнил Руксуса; они даже по росту были схожи…
Надеюсь, я делаю всё правильно, госпожа Валерика, Руксус. Вы научили меня всему, что я знаю, были моей опорой и защитой. Вы первыми взяли то пламя, что сейчас я подхватил и стараюсь нести наравне с вами.
Напоследок он успел подумать ещё и о Марианне, прежде чем за ними приехали «Химеры» и отвезли их на северо-восточный участок фронта, в части Четвёртой эузилийской армии.
Штурмовики продвигались тихо, – почти как на учениях, только гораздо лучше. Снайперы давно заняли позиции, и только сзади немного суетился их командир. Впрочем, даже его некоторая неуклюжесть не смогла помешать столь безупречно спланированной операции.
Три двери взорвались одновременно, с грохотом слетев с петель, после чего последовал лазерный шквал. Заработали снайперы. Через двенадцать секунд все было кончено, остались лишь обугленные тела и запах гари.
– Все цели устранены, сэр.
– Я вижу, тридцать четвертый. Хорошая работа.
Роллан прошёл внутрь, даже довольный, что ему не пришлось доставать оружие. Пострелять и помахать саблей он, конечно, был не дурак, однако сейчас их главным врагом было время. Верный ученик самого лорда-инквизитора Ордо Маллеус Эатайна де ла Вье, Роллан приблизился к нечестивому алтарю.