– Бесполезно! Бесполезно! Варп бы их побрал!
– Оттон, другой мой, куда вы?.. – растерялся Эйст, и даже попытался схватить его за рукав униформы.
– Разбираться со всем самим!!
Пожилой генерал бросился вслед, смущенно улыбнувшись остальным и в глубине души порадовавшись, что этого не видят благословенные Астартес. Все командиры космодесанта находились на передовой.
Однако в коридоре, усеянного алыми и зелеными коврами, украшенного картинами и золотыми канделябрами, Оттона остановил вовсе не Вангиннем.
– Сэр, сэр! Вы должны это видеть! Генерал Торкве!..
– Что с ним? – казалось, Оттон был готов броситься на слугу с голыми руками.
– Дверь…мы наконец-то открыли её!
Оставшиеся генералы переглянулись и бросились следом за слугой.
Юноша привел их к некогда роскошным лакированным дверям из некоего местного красного дерева. Теперь же одна дверца была чем-то то ли снята, то ли выбита, а вторая висела, будто готовая вот-вот упасть. Вокруг стояли растерянные, ошеломленные люди, явно не решающиеся войти внутрь. Кто-то вытирал вспотевшее лицо платком, кто-то молился, но большинство тревожно перешёптывалось и с призрачной надеждой смотрело в коридор, из которого вышли Оттон и Вангиннем. Не желая тратить время на досужие сплетни, Джейк прошёл сквозь толпу, так ни к кому и не обратившись и не задав ни одного вопроса. Он решил увидеть всё самим.
С первого же взгляда стало ясно, что здесь произошла какая-то борьба. Телохранители Торкве, его слуги, даже несколько охранников здания лежали мёртвыми в разных уголках комнат, словно разбросанные, сломанные игрушки. В стенах зияли дыры от лазерных и пулевых попаданий, свисали поврежденные картины, стекали кровавые разводы. Кто же в кого стрелял, и почему? И как же так вышло, что никто во всем штабе ничего не слышал? Оттон, разглядывавший место побоища с мрачным, хмурым видом, не глядя на Вангиннема, последовал дальше, в личный кабинет Торкве.
У его ступеней он увидел его адъютанта, женщину лет сорока, – она лежала навзничь, нелепо раскинув руки и ноги в разные стороны. В её лбу зияла внушительная дыра, оставленная лазерным выстрелом.
Внутри обнаружились ещё тела: трое слуг и четверо телохранителей генерала, все в боевом облачении. В самом же центре, за дорогим стулом, между двух витражных окон нашёлся и сам Лиам Торкве. Он сидел, облокотившись о стену, голова запрокинута, висок пробитым лазпистолетом, лежащем у остывающих пальцев правой руки. Сквозь сбившиеся темные волосы проглядывали застывшие ярко-зеленые глаза, и только взглянув в них Оттон понял, что Торкве был безумен, доведен до отчаяния, хоть и до самого конца пытался бороться. Вся картина произошедшего за считанные секунды сложилась в голове Оттона. Лиам был проклят безумием, сопротивлялся, искал выход, какого утешения, – но не нашёл. Вместе с ним, похоже, утратили разум и его ближайшие сторонники. Когда ситуация накалилась (возможно тогда, когда Торкве отдал роковой приказ), остальная свита попыталась вразумить своего господина, за что поплатилась жизнью. Генерал-отступник и его обезумевшие головорезы застали остальных врасплох, после чего часть из них погибла в короткой схватке, остальные либо застрелились, либо пали от руки самого Торкве. Оставшись последним, генерал попытался что-то написать на стене, но что-то помешало ему. Затем последовал последний короткий выстрел, положивший конец этому короткому параду кровавого безумия.
Оттон поднял голову. Надпись действительно была неразборчивой, явно оборавшейся на середине; кровь всё ещё медленно стекала вниз.
ОНИ ИДУТ. Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ. ОН В МОЕЙ ГОЛОВЕ. ШЁПОТ. СЛОВА. ДЫРА В НЕ
Оттон нахмурился ещё сильнее, прошел к окнам и увидел через них то, что впервые за долгое время заставило его содрогнуться испытать настоящий, неподдельный ужас. Небо, всего полчаса назад снежное, бледно-серое, теперь будто кровоточило. Прямо над Сераписом словно открылась страшная рана, через которую пошла зараженная кровь. Огромная неровная воронка, чистая концентрация энергии Имматериума разверзлась над планетой, становясь всё больше, казалось, каждые несколько минут. Генерал увидел могучие вихри, переливающиеся самыми невообразимыми цветами, всполохи, похожие на грозовые, а также то, что хотелось забыть в первую очередь – нечестивые образы, столь противоестественные человеческому разуму и восприятию, что не задерживались в них надолго, лишь безвозвратно, серьёзно травмировали. Воображение Оттона двинулось дальше, не смея остановится, и он будто увидел колоссальное, не поддающееся описанию лицо, жадно ухмыляющееся, и руку, распростёртую над Сераписом. Глаза твари горели изнутри, длинный язык извивался подобно змее, а в когтистой лапе чувствовалась вся алчность, на какую только способно живое существо.