Руксусу очень не нравилось то, каким тоном и с каким выражением лица это произносил Ламерт.
– Северо-восточный участок, говоришь…а что с западным? Разве они ещё не держат оборону?
Молодой гвардеец подошёл чуть ближе, аккуратно положил руку на плечо псайкера. Лицо его, без того истерзанное и измученное, приняло скорбное выражение:
– Мне…очень жаль, друг. Западный фронт уничтожен. Я слышал по связи, что…псайкерский корпус погиб. Весь. Выживших нет.
Земля и небо поменялись в глазах Руксуса местами, перестали существовать. Он рухнул на колени, словно подкошенное, старое дерево, прямо во влажный от крови снег. Взгляд, и так пронзительный, редко мигающий, застыл вовсе.
– Нет… нет… – прошептали чужие, непослушные губы. – Не может быть. Альберт, брат…
– Бой ещё идёт, – попытался поторопить друга Ламерт, протягивая ему руку, – к тому же, может, это вообще неправда, и кто-то просто лежит, раненный… Ты рано хоронишь Альберта, а заодно с ним ещё и нас. Пошли, офицеры не будут ждать псайкера и обычного рядового.
Руки, такие же чужие, сами легли на влажную голову, светлые, почти слипшиеся волосы. Серые глаза не мигали, душа словно потеряла часть самой себя, насильно лишилась заметной своей доли.
– Альберт…Альберт…
Ламерт намеревался уже насильно потащить псайкера с собой, когда над ними навис вражеский танк. Гвардеец отступил, споткнулся об чьё-то тело и упал. В отчаянии он потянулся за ножом, не понимая, сколь отчаянно его намерение. Словно в замедленной съёмке наблюдал он, как опускаются, наводятся на них пушки.
В ответ раздался вопль; не человеческий, исходивший не из горла простого смертного, но откуда-то из другого плана мироздания. Перед тем, как всё поглотила ослепительная вспышка, Ламерт увидел, как тело Руксуса объяло пламя… а когда он вновь открыл глаза, то увидел возле уничтоженного, ещё ярко горящего танка высокую, человекоподобную фигуру. С большим трудом Ламерт угадал в ней Руксуса.
То, что должно было быть руками и ногами, переливалось, извивалось, словно настоящий огонь, на месте головы пылал целый пожар. Невозможно было понять, где начинается и где кончается этот жуткий, переливчатый силуэт, отчего Ламерт, закрывая лицо рукой, в ужасе отполз назад.
– БЕГИ. СПАСАЙСЯ.
На пригорке появились ещё танки и бронетехника, сопровождаемая пехотой. Ламерт отполз ещё немного, не в силах отвезти взгляд от постоянно изменяющейся огненной фигуры. Предатели разделили его реакцию, и тоже сначала в ужасе отпрянули, но взяв себя в руки, начали стрелять, тем более то, что было Руксусом, лишь медленно двигалось в их сторону. Впрочем, разве могли лазерные выстрелы и танковые снаряды навредить самому огню?
Они проходили насквозь, не причиняя пламенному, непостоянному силуэту никакого вреда. Пули так и вовсе плавились, даже не долетая до цели. Затем раздался страшный рёв, грянул второй взрыв, гораздо сильнее первого…
Явившийся через десять секунд Кериллан увидел лишь пепелище: голую, почерневшую землю, выжженные до костей тела, едва угадываемые скелеты боевой техники – и Руксуса, поддерживаемого Ламертом. Псайкера трясло, как в припадке, и по щекам его безостановочно шли слёзы.
Глава 39
Ткань мироздания
Почти всю стену, составляющую рост обычного человека, покрывали тела. Кого-то убило на месте, кто-то отползал, раненный, но уже обреченный – и умирал либо от кровопотери, либо от болевого шока. Погибших старались стаскивать, куда-то уволакивать, но на то совершенно не оставалось времени. Посему, когда на глазах у Вермонта Дуката погиб очередной гвардеец, чья голова в шлеме взорвалась кровавым фонтаном, комиссар даже не заметил этого. Поставив одну ногу на примитивные укрепления, он словно единственное деревце в чистом поле, не поддавался общему урагану, служил символом непоколебимого, упорного сопротивления.
Погибший солдат мешал комиссару стрелять, так что он почти небрежно пнул труп в сторону, к остальным. Бросив короткий взгляд назад, он так же убедился, что вверенная ему позиция продолжает отстреливаться. Миномёты, несколько лазерных и автопушек, десятки простых гвардейцев, ведущих огонь кто сидя, кто стоя, кто лёжа, окружали Вермонта со всех сторон. Их ряды таяли буквально на глазах, словно снег в самый жаркий день, однако имперские гвардейцы продолжали удерживать позиции.