– Не прекращать огня ни на мгновение! Никто не покинет эти укрепления живым – ни мы, ни враг! – кричал комиссар, размахивая силовой саблей.
Боковым зрением он увидел крохотный холм, усеянный телами в два, а то и в три слоя; меньшую часть из них составляли те, кто при жизни носили серо-зеленоватые боевые мантии псайкеров-примарис и учеников Астра Телепатика. Несколько скорёженных фигур даже отсюда казались слишком маленькими, почти миниатюрными. Вермонт не очень-то жалел погибшее колдовское отродье, однако всё же не мог не отрицать его полезность. В конце концов, они были как минимум неплохим живым щитом…до поры до времени.
В их сторону наступали танки, бронетехника, пехота, даже несколько Имперских Рыцарей. Завидев последних, комиссар не испытал ничего, кроме гнева. Сколько же этой мерзости обитает в Галактике, принадлежащей Ему? Как долго ещё вся эта погань будет вторгаться, порочить владения Владыки, отравляя своим существованием даже воздух? «Все сущее принадлежит Ему, и всякий, кто оспаривает это – есть враг человечества и Империума», повторил про себя Вермонт.
Почувствовав рядом с собой чьё-то движение, он успел повернуться, выставить блок. Сержант, обезумевший от страха, попытался избавиться от своего комиссара, обратить всех остальных оборонявшихся в бегство. Дукат с суровым презрением посмотрел на него сверху вниз, как Бог-Император смотрит на еретика, и даже взгляд его выносил приговор. Резко подняв руку, комиссар дважды выстрелил трусу в грудь. Поганый изменник не успел даже вскрикнуть, ещё в падении выронил лазган. Вермонт и бровью не повёл.
– Смерть труса позорна, – оповестил он громогласным, властным, командирским тоном, – а имя его навеки придаётся забвению. Незыблемо лишь правосудие и кара Его. Помните об этом в свой самый последний час.
Кольцо окружения неумолимо смыкалось вокруг них. Совсем скоро комиссар понял, что они окончательно обречены. Не страх, но горечь поражения охватила его сердце. Вокруг свирепствовал, торжествовал чёрный океан из оружия, шипов и проклятых символов.
Плечо пронзила резкая боль. Вермонт, скрепя зубами от боли и ярости, выронил болт-пистолет, не стал его заряжать. Вцепившись раненной рукой в знамя, всё это время развевавшееся рядом, он поднял саблю, указывая кончиком лезвия на вражескую лавину.
– Вечное проклятие…на всех вас! Слава Императору!
Красивое ярко-красное знамя так и застыло в руке комиссара Вермонта Дуката, не выскользнув даже после смерти из его окоченевших, почерневших пальцев.
Андроатос мерил капитанский мостик быстрыми, порывистыми шагами, словно собирался на кого-то наброситься.
Впрочем, если бы рядом с Незамутненным был хоть кто-то, кто его хорошо знал, то сразу понял бы, что его гложет, что он действительно намерен убить кого-то; вернее того, кого здесь сейчас нет.
Андроатос умел сдерживать себя, но всё же не так искусно, как ему хотелось бы. Эмоции охватили Воителя с головой, и он то хватался за рукоять «Воспевающего Резню», то отпускал её. Наблюдавшие за своим повелителем воины, офицеры и простые пустотники понимали, что с ним что-то не так, и искренне боялись навлечь на себя его гнев. Андроатос вновь посмотрел на экран когитатора, отказываясь верить в застывшую на нём надпись. Селтигар, его единственный друг и самый верный, самый искренний соратник, пал от рук Кериллана. Во всей Галактике не осталось души, более ему близкой. Он остался один посреди войны и своих амбициозных, масштабных планов.
Могучие руки, облаченные в багрово-чёрный керамит, словно сами вновь сжали рукоять меча, только гораздо сильнее, почти до боли.
– Готовьте мой «Громовой Ястреб» к вылету, сейчас же. Он должен быть готов через пятнадцать минут – либо я начну убивать тех, кто запоздал с выполнением этого приказа. – Андроатос повернулся к другому когигатору, возле которого неподвижно стоял высокий, но немного горбатый силуэт. – Майес, включи запись, – повелел предводитель Похода темному механикус, – готово? Отлично. Говорит Андроатос, избранный Кхорна, единственно верного Бога во Вселенной, – и ваш спаситель. Я призываю на честную дуэль Кериллана, бойца из числа Вечных Стражей…
Только преодолев стены Атоллы, этот внешний рубеж, кажущийся неприступным, предатели в полной мере поняли, что такое отчаянная, самоотверженная оборона. Из каждого окна, двери, любой щели или проёма на них обрушивался шквал огня. Лазерные и пулевые потоки, гранаты, мельта и плазма-выстрелы – всё шло в ход. Атолла была отлично защищена сама по себе, но последние дни, потраченные на подготовку к вторжению, лишь усилили её. Оставшиеся силы гвардейцев, ополченцы, ещё вчерашние простые серапийцы, бойцы ПСС, все стали плечом к плечу и обрушили на Врага весь свой накопившийся мстительный гнев.