– Видишь ли, Илия… ты же слушала отца Робара и остальных служителей Церкви, верно? Если ты была внимательная, доченька, то знаешь, что среди звёзд есть не только мы, люди, но и другие… существа. И они вовсе не желают нам добра.
– И они пришли сюда? На Серапис?
– Да, любимая, но святые воительницы защитят нас. Никто не устоит перед праведными воинами Императора. Здесь же мы не будем им мешать и останемся в безопасности, понимаешь? Всё скоро закончится.
– А где папа? – поднял головку Марон. Лукулла, грустно улыбнувшись, потрепала сына по непослушным волосам.
–Он тоже сражается, вместе с остальными. Вы и соскучиться не успеете, как он вернется героем. Ваш папа очень сильный и смелый, вам следует брать с него пример, – Лукулле легко давалась ложь, ибо она всё равно не знала правды.
Тяжёлые минуты тянулись одна за другой, но казалось, словно шли долгие, невыносимые часы. В конце концов, Лукулла успокоила детей, и они начали просто разговаривать обо всём на свете. Она на ходу придумывала какие-то игры, рассказывала истории из жизни, местами их приукрашивая, Илия в основном внимательно слушала, иногда улыбаясь и с нежностью смотря на маму, а Марон делился впечатлениями; ему явно понравился храм. Краем глаза женщина заметила, что остальные беженцы тоже понемногу успокаивались. Неужели всё скоро действительно закончится? Как бы Лукулла ни напрягала слух, за толстыми стенами и множеством слоёв земли и камня не пробивался ни один звук, даже малейший, способный дать хоть какое-то понимание того, что происходит наверху. Полное неведение.
Дети играли у неё на коленях, Марон тщетно пытался поймать руки сестры, лежащие на его ладонях, и Лукулла подумала о том, что было бы неплохо поднять вопрос еды, когда внезапно раздалось глухое шипение. Оно шло откуда-то из стен, из потолка, становясь с каждой секундой всё громче. Сначала молодой матери показалось, что так заработали системы подачи воздуха, но звук становился лишь настойчивее. Всё её чувства напряглись до предела, в один голос закричали об опасности. Она мягко отстранила детей, поднялась, повернула голову к потолку.
Из маленьких металлических дисков, покрытых отверстиями, с громким шипением вырывалось нечто зелёное.
Лукулла в ужасе отступила, едва не упала. Отказываясь поверить в происходящее, она поняла, что перед глазами у неё всё плывёт, ноги становятся чужими.
– Мама! Что происходит, мама?!.. Почему, почему я…
Она не понимала, кому из её детей принадлежит этот полный ужаса голос. Опустившись на колени, Лукулла с трудом нашла их головы, прижала к себе; всё это время из её рта и носа обильно текла кровь. Мышцы уже сводило судорогой.
– Мама! Мама!..
– Дети мои, простите, я не смогла… – кровь текла с её губ непрекращающимся потоком, – я не смогла, простите! Я люблю вас!
Лукулла так и не поняла – тряслись ли так её руки, пораженные смертоносным газом, – или это в её ладонях бились в предсмертной агонии её собственные дети.
...слуг перебили – кого разрезали пурпурным лучом, кого сразили мечами. Алерия заняла позиции перед алтарём и Антонио, загородив священнослужителей деревяной скамьёй. Вместе с ней последний бой давало ещё двое сестёр.
В храм вальяжной походкой вошла высокая иная, с бледной кожей, высокими скулами и неестественной, отталкивающей красотой. Тёмные густые её волосы были собраны в тугой пучок, фиолетовые глаза смотрели с усмешкой. С пояса на короткой цепи свисала измазанная кровью голова Серафины, с застывшим от предсмертного ужаса лицом. Кровь медленно капала на зеленый пышный ковёр.
Весь вид чужой говорил о непередаваемом веселье, что она получает искреннее удовольствие от происходящего. Она улыбалась, пока медленно шла к алтарю.
– Значит, вы ещё сопротивляетесь? Здесь? Как наивно…
Алерия попыталась попасть ей в грудь из спаренной мельты, однако каким-то образом ксенос словно ждала этой атаки, легко увернулась виртуозным прыжком вверх. Вместе неё перед палатиной возник другой друкхари. Она попытался встать, вытянуть меч из ножен… но изогнутое лезвие Затронша заставило её упасть. Алерия вцепилась в рану, отползла, внезапно осознав, что проклятый ксенос идеально рассчитал силу и направление удара, дабы не лишить её жизни, но обезвредить. Они буквально смеялись над защитницами храма…
Старика Робара подобное снисхождение обошло стороной. Он первым бросился в атаку, встретил мечи чужой – и упал, заливая кровью бархатный ковёр. Антонио не успел за умирающим другом буквально на пару секунд, но драконт отвела его меч в сторону, пируэтом сблизилась, и всего лишь один раз, но изящно взмахнула клинками. Настоятель рухнул, словно старое подкошенное дерево.