– На что ты надеялся, глупый мон’кей? Насколько я могу судить, ты стар и слаб по вашим меркам. Какая бессмысленная пародия на сопротивление!
Антонио пополз чуть выше, к алтарю. Перед смертью ему хотелось быть как можно ближе к своему Владыке, и все мысли его были лишь о том, что ему пришлось сделать.
– Это здесь вы молитесь своему лже-трупу? Ха! Я бы с радостью уничтожила бы это место до основания, если бы у меня было время, но ещё больше ваших земель ждёт прихода своей истинной госпожи. Мы продолжим жатву, увезем ещё больше рабов в Коммораг…
– Вы… уже никого никуда не заберете, – прошептал умирающий Антонио, отползая к алтарю. Ау’Силла с трудом заставила себя придать значение последним словам старика.
– Что ты сказал, подыхающий мон’кей?
– Госпожа! – раздался голос одного из воинов, – госпожа, наши показатели заметили сосредоточение…
Драконт проигнорировала эти слова, склонилась над Антонио. Изящная рука в гибкой пластинчатой броне вцепились в воротник настоятеля.
– Пожалуй, я украшу твоей головой свой трон. Что скажешь? Это большая честь…
Она не успела договорить. Резко перевернувшись, Антонио из последних сил вцепился левой рукой в горло чужой, а правой вонзил в неё нож. С горькой досадой старый воин понял, что едва-едва пробил доспех, рана получилась совершенно пустяковой, даже по меркам человека. Друкхари, тем не менее, вскричала от неожиданности, пошатнулась; из её груди всё ещё торчал едва вошедший в плоть нож.
– Ты…ты, мерзкая тварь, как ты посмел вообще тронуть меня!
Тут-то Ау’Силла начала чувствовать, понимать, что происходит что-то не то, что она ожидала. Взгляд её начал расплываться, ноги охватила едва ощутимая, но уже заметная слабость.
– Госпожа! Все рабы в бункере мертвы! Все до единого! Они отравлены, и если мы…
– ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! – страшным голосом вскричала драконт, хватаясь за горло.
Антонио с торжествующей улыбкой на кровавых губах дополз до алтаря, злорадно усмехнулся:
– Я знал, кто вы такие… видел, что вы делаете с пленными. Как и они, предатели… моя паства никому не должна была достаться. Я приготовил газ на случай их появления, но тут пришли вы. Что ж… – старик закашлялся, мысленно сложил аквилу и попросил прощения у Бога-Императора ещё раз. Каждое слово, произнесенное вслух, давалось ему с большим трудом. – Всё едино. Эти люди принадлежали Владыке – Ему они и достанутся. Но не вам. Вы здесь чужие, противны Его взору и должны сдохнуть…
Чувство горького сожаления сменилось торжеством на лице умирающего. С каждым озвученным словом, с каждой прошедшей секундой он наблюдал, как смертоносный газ действовал даже на ксеносов, постепенно сгибая их, склоняя к земле, словно плетью. Они корчились, пытаясь жадно хватать воздух, – но ещё сопротивлялись. Антонио проклял живучесть чужаков.
Из стен и потолка с громким шипением продолжал вырываться газ.
– Госпожа, мы должны уходить, иначе все здесь умрём! – сквозь кашель прокричал Затронш. Не дожидаясь ответа драконта, он добавил: – воины, уходим! Всем на «Рейдеры», немедленно!
Ау’Силла, встав на четвереньки, согнулась на земле и походила на умирающее четвероногое животное. Газ разъедал фильтры даже воинов в броне, что уж говорить про неё, сбросившую шлем. Драконт познала на себе всю его мощь, и теперь напрасно пыталась встать. Затронш на мгновение обернулся, в блуждающем его взгляде, ищущем спасения, мелькнуло сомнение.
–З-затронш…ублюдок… в-воины… ко мне!...
Рядовые друкхари не очень спешили на помощь даже к своей госпоже, но её голос заставил их застыть на входе. Многие обернулись, наблюдая за агонией своего драконта с лёгким любопытством. Те воины Кабала, что были поумнее, смотрели не на Ау’Силлу, а на Затронша.
За происходящим с грустной улыбкой следил ещё живой Антонио. С вершины алтаря, посвященного Владыке Человечества, старик видел, как газ сразил гораздо меньше поганых ксеносов, чем ему хотелось бы. Его паства, принесенная в жертву, была гораздо многочисленнее… На мгновение умирающий настоятель подумал о том, насколько вообще разумен подобный обмен в глазах Владыки. Столько жизней Его верный слуг на горстку богомерзких чужаков – стоило ли оно того? Антонио вспомнил тела, вернее, то, что от них осталось после плена у проклятых друкхари. Любая участь, в представлении старика, была лучше рабства у этих отвратительных существ. Губы его тронула слабая улыбка. Нет, он всё сделал правильно.