Если бы это произошло всего несколько часов назад, молодой гвардеец ещё надеялся бы, что его друга ещё можно спасти. Всего несколько часов назад…но слишком много смертей, слишком много крови, огня и отчаяния. По одному взгляду на пробитую грудь Дециуса Ламерт понял, что это конец.
Кира, однако, сдаваться не собиралась. Она принялась тащить умирающего, пока Ламерт стоял, как вкопанный, не зная, что ему делать и как реагировать. Остановил Киру сам Дециус:
– Стой… не надо. Я…я уже всё, своё отслужил…
– Уже сколько раз я это слышала за последние дни! – прокричала Кира. – Без толку! Все вы, солдаты, драматизируете!..
– Не в этот раз…
С губ Дециуса сорвался тяжелый кашель, изо рта вновь пошла кровь. Если бы не серьёзный ожог, его убивший, он бы еще минуту назад погиб от кровотечения. Взмахом руки умирающий попросил девушку остановиться. Она вновь склонилась над ним, принялась отчаянно перевязывать.
– Не надо… а ведь знаешь... – Дециус с трудом улыбнулся, – ты наверняка меня не помнишь, но мы виделись тогда, в лазарете, на корабле. И ты тогда очень мне понравилась. – Последние свои силы он вложил в то, чтобы приложить кровавую ладонь к щеке Киры. – Жаль, что ничего не вышло, но всё же…ты очень красивая, Кира.
Рука гвардейца бессильно упала, веки медленно сомкнулись, взгляд потускнел. Девушка едва боролась со слезами, а Ламерт почувствовал, как отмерла ещё одна часть его многострадальной души.
Сколько уже продолжался этот ад? И когда он закончится? Мог ли у него вообще быть конец? Руксус не задавался подобными вопросами, однако тело его, физическую оболочку простого смертного сковала усталость, в то время как душа искренне ликовала.
В какой-то момент вытащив меч из ножен, он с посохом в другой руке покинул укрытие и стал сражаться на открытых улицах заснеженной Атоллы бок о бок с Серыми Рыцарями. Поначалу святые воители удивились такой внезапной подмоге, но разглядев робу юноши, отличительные знаки на ней, а так же почувствовав его ауру, все быстро поняли. Руксус хоть и не без труда, но присоединил свой разум к общему ментальному полю этих великих демоноборцев. Его этому никогда не учили, и само по себе это оказалось не так легко – однако он всё же смог. Едва ему это удалось, как разум и душу юноши наполнила непреодолимая мощь, чувство собственного превосходства и почти фанатичная ненависть к врагам. Любая тварь, вышедшая из Варпа – его враг, и должна быть неукоснительно уничтожена. Такова воля Владыки Людей, которую Руксус впервые ощутил, тем более так отчётливо. В ушах почему-то раздалось пение, похожее на ангельское, зазвучала музыка, которую порождать могли лишь массивные, величественные органы.
Сила, заполнившая всё его естество, вызвало так же ощущение собственной непобедимости. Руксус с утроенную мощью обрушился на Нерожденных, параллельно усилив себя так, как никогда прежде. Твари Варпа казались ему сонными мухами, так что уклоняться от их атак не составляло труда, – зато от его белесого пламени они гибли десятками. Он почувствовал удивление своих могучих союзников, которое довольно быстро сменилось одобрением, даже восхищением. В своей пси-мощи он едва уступал им, порой даже немного превосходя, – но явно уступал в отточенности и размеренности в управлении этими силами. Воины Титана явно использовали свои способности куда более экономно, с большим изяществом. Это же касалось действий в ближнем бою: Руксус, невероятно быстрый, с молниеносной реакцией и физический сильный, явно делал гораздо больше лишних движений, нежели Серые Рыцари.
Однако, даже несмотря на всё это, он бился с ними практически на равных.
Ни один демон не мог подобраться к нему вплотную, не был способен сломить ментально – даже поранить его ни одна из тварей Хаоса так и не смогла. Руксуса постоянно окружало белое, почти серое пламя, которое разило всех Нерожденных вокруг него на расстоянии более чем десяти шагов. Всё живое, если оно желало зла Руксусу, неизменно гибло в том огне. Экономя силы, юноша так же разил врагов мечом. Демонический огонь стекал с его ментального щита, словно вода, не причиняя никакого вреда. От всех атак юный псайкер почти играючи уклонялся, после чего незамедлительно следовал выпад либо удар клинком. Никогда ещё он не чувствовал себя таким могущественным.