–Паршивая подстилка! Грешница!
–Немытое отродье Варпа! Бей её, честные граждане, бей!
Тоббе заметил, что кричали в основном мужчины или не очень привлекательные женщины. Ударом трубы бедолаге разбили губы и превратили в красное крошево зубы, после чего её начали неистово колотить по голове. Женщину, кричавшую, что она одна из них, никто не слушал, и даже когда она без чувств рухнула наземь, её продолжили исступленно забивать ногами. Тело обмякло, перестав подавать хоть какие-то признаки жизни, но яростное избиение продолжилось.
По другую сторону улицы под радостные крики вешали на столб двоих: пожилого мужчину и юношу лет пятнадцати. Они натужно кряхтели, пытаясь заполучить в лёгкие хоть немного воздуха, пока стальная леска на шее вытягивала из них жизнь. Чем выше поднимались осуждённые, тем больше синели их лица и чем больше летело в них камней. У юноши выбили левый глаз, у старика губы превратились в красную мешанину.
Буквально через пару десятков метров от них из машины грубо выволокли состоятельного на вид мужчину. Он отчаянно сопротивлялся, крича, чтобы его не тронули. Тоббе заметил в машине женщину с ребёнком на руках. На мгновение мужчине удалось вырваться. Пинком по колену он оттолкнул одного обидчика, кулаком разбил нос другому. Развернувшись, приготовился дать последний отчаянный бой, при этом постоянно что-то крича. Женщина на заднем сиденье засуетилась, попыталась пролезть вперед. В это время мужчина получил удар монтировкой в живот, затем еще несколько увесистых ударов, опрокинувших его на автомобиль. Какой-то рабочий (судя по серой оборванной униформе,) с ножом в руке, забрался на ещё сопротивляющегося мужчину, схватил за волосы, оттянул назад и одним порывистым движением перерезал горло. Кровь обильно забрызгала боковые стёкла. В это мгновение машина нервно дёрнулась и проехала несколько метров вперед, пока не уперлась в плотный людской поток.
Тоббе повернулся к Антонио, своему заместителю.
–Забаррикадируйте все ходы. Чтобы ни одна уличная шваль сюда не проникла.
Антонио послушно поклонился, однако всё же спросил:
–Вы не будете действовать, господин?
–Твоё дело исполнять приказы. – Инквизитор посмотрел на своего заместителя. – Вижу, ты боишься. Хорошо, я развею твои страхи, мой дорогой Антонио. Нет, пока не буду действовать. Ещё не время. Уверен, Дагмар попытается взять дело в свои руки, и пусть я верю в стойкость наших арбитров, этого обезумевшего сброда в разы больше…Удачей будет, если он удержит хотя бы центр города. Мне же пока рано выходить на сцену. Пусть Клавдиан считает, что победил. Убрать его сейчас – значит подогреть ярость толпы.
Антонио спешно раздавал приказы по воксу. По всей инквизиторской базе засуетились люди, старающиеся укрыться от злобы взбунтовавшейся на улицах толпы.
–Однако, похоже, вы не ожидали такого поворота, господин.
–Я не думал, что этот фанатик будет действовать так поспешно. Его партия уже проиграна, однако сколько разрушений, сколько бессмысленных потерь…Его безумие дорого обойдется Кардене.
За окном послышался взрыв, первые выстрелы. Тоббе мгновенно определил их источник. Арбитры Дагмара вступили в дело.
Антонио через плечо своего хозяина посмотрел в окно. Там четыре «Репрессора» прокладывало себе дорогу сквозь людские толпы, поливая их снарядами со слезоточивым газом. Бунтующие начали медленно, но верно отступать.
«Сколько бессмысленных жертв из-за одного фанатика», вновь расстроенно подумал Тоббе.
Прогноз инквизитора оказался верным. Бунтующие всего за пару часов захватили почти всю Кардену, и лишь центр города, где располагались крепости Адептус и резиденция мэра, остались в руках прежней власти. Арбитры Дагмара превратили внутреннюю стену в неприступную крепость. Толпа, охваченная радостью от первых успехов и по-прежнему не встречающая достойного сопротивления, предприняла попытку штурма, но натолкнулась на целый ливень из слабых, нелетально настроенных лазерных выстрелов. Дополняли дело баррикады, до которых мешали добраться клубы слезоточивого газа. Когда несколько наиболее отчаянных всё же прорвалось, их встретила монолитная стена из темных, как ночь, щитов. Раскрылись крохотные окошки, и смельчаков сразил чёткий лазерный залп. Поняв, что арбитры и их союзники настроены серьёзно, бунтующие ослабили хватку, принявшись грабить, насиловать и устраивать беспринципный самосуд в окрестностях. Вскоре вокруг внутренней стены возник ореол из дыма и искр – так полыхали все соседние районы.
Несмотря на всю свою мощь и чувство безнаказанности, сила толпы вскоре стала понемногу иссякать. Скорая фанатичная ненависть по отношению к псайкерам, подхваченная бунтом против планетарной власти, совсем быстро превратилось в сведение личных счётов. Людской поток принялся медленно, но верно грызть сам себя. Среди толп начались стычки, почти неизбежно заканчивающиеся очередным кровопролитием. Всему этому апофеозу человеческой жадности, жестокости и непомерного эгоизма вторил оглушительный перезвон церковных колоколов.