— Мастер-наставник Сандлер, герр старший мастер-наставник! — вытянулся по стойке смирно молодой воспитатель.
— После обеда выдать Путилову пять ударов плетью, чтобы жизнь малиной не казалась! После — на кухню! Все уяснили, что оскорбление командира будет караться втройне?
— Яволь, герр старший мастер-наставник! — на этот раз более слаженно ответили мальчишки.
— Далее: после отдыха — занятия. После — кросс, затем ужин, построение и отбой. Господа воспитатели, приступайте к выполнению своих обязанностей! Зиг хайль!
Плеть со свистом рассекала воздух. При каждом обжигающим спину ударе Вовка вздрагивал, но не кричал. Соленый вкус крови во рту от прокушенной губы давно стал привычным — Вовка совсем перестал обращать на него внимание.
— Четыре. Пять. — Сандлер монотонно считал удары, не проявляя особого интереса к экзекуции. Но бил сильно. С оттяжкой. На месте удара тут же вспухали багровые кровоточащие полосы. — Все, Путилов, подъем, — сообщил он Вовке, отработав положенное количество движений плетью. — Шагом марш в лазарет — пусть тебе обработают спину. Не хватало еще, чтобы загноилось…
Вовка с трудом поднялся на ноги. Спина горела, ноги дрожали и подгибались, но он нашел в себе силы выпрямиться и без страха взглянуть в глаза мастеру-наставнику. К своему изумлению, Вовка не увидел в его лице каких-либо эмоций: ни злобы, ни жестокости, ни брезгливости. Обычно лица людей, избивавших мальчишку, искажались ненавистью, но Сандлер оставался спокойным и холодным, словно только что выпорол не провинившегося унтерменша, а бездушное бревно. Еще раз наставник удивил мальчишку, когда, встретившись с ним взглядом, произнес:
— Ничего личного, курсант. В следующий раз будь умнее… А теперь марш в лазарет!
После того как местный эскулап обработал Вовке спину жутко едкой настойкой, мальчишка поплелся на кухню, где его поставили у большой ванны, забитой до краев грязной посудой. Примерно через час на кухню заявился наставник Сандлер. Перебросившись парой слов с поваром, взводный окликнул Вовку:
— Путилов, ко мне.
Вовка бросил в ванну недомытую тарелку и подошел к наставнику, гордо подняв подбородок и выпятив грудь. На самом деле он старался, чтобы располосованная кнутом спина не терлась о грубую ткань форменной тужурки.
— Курсант Путилов… — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Отставить, курсант! — перебил его Сандлер. — Держишься молодцом, да и повар на тебя не жаловался… Отправляйся на занятия. И мой тебе совет, думай головой прежде… Понял?
— Понял, — кивнул Вовка.
— А вот я не понял… Хочешь наряд?
— Никак нет, герр мастер-наставник! — по-военному четко отрапортовал Вовка.
— Вот это другое дело. Бегом в класс!
Вовка выбежал из кухни и помчался в сторону казармы, где помимо спальных мест были оборудованы помещения под классы. Сандлер неспешно следовал в том же направлении.
— Михаэль, подожди! — окликнул наставника Роберт Франц, сидевший в специальной беседке для курения. — Садись, поговорим.
— У меня сейчас занятия с личным составом, герр старший…
— Да брось ты, подождут, — перебил подчиненного Франц. — Я с тобой посоветоваться хочу.
Сандлер вошел в беседку и уселся напротив командира.
— Закуривай, — Роберт протянул Михаэлю распечатанную пачку «Echt Orient № 5».
Сандлер вытащил сигарету из упаковки и несколько секунд сосредоточенно разминал её в пальцах.
— Я как-то все не мог выбрать времени для приватного разговора, — произнес Роберт, поднося зажженную зажигалку к кончику сигареты Михаэля. — А поговорить бы надо… Посоветоваться… В нашей роте ты единственный ветеран, к тому же кавалер Железного креста, причем обеих степеней…
— Если бы не тяжелое ранение, герр…
— Оставь, Михаэль, мы сейчас не в строю. Можно просто Роберт, и на «ты». Меня тоже списали по ранению. Сейчас мы коллеги по несчастью…
— Почему? — удивленно приподнял брови Сандлер.
— Как? — пришел черед удивляться старшему мастеру-наставнику. — Нам, чистокровным немцам, приходится работать с этим сбродом славян-недочеловеков! А все наше прегрешение заключается лишь в том, что мы с тобой владеем этим ублюдочным русским языком в совершенстве, как родным.
— Вы меня простите, Роберт, — произнес после секундной паузы Сандлер, — но, чтобы между нами впредь не возникало недоразумений, я скажу прямо… Как думаю…
— Давай, Михаэль, — серьезно произнес Франц, делая глубокую затяжку. — Именно на откровенность я рассчитывал, — выдохнув клуб сизого дыма, продолжил старший мастер-наставник. — Ты человек прямой, доказавший свою храбрость на фронте, чинами и званиями тебя не напугать…