Вовка, вымотавшийся до предела, не стал спорить. Он закрыл глаза и мгновенно уснул.
Очередное пробуждение принесло Вовке хоть маленькое, но облегчение. Голова хоть и продолжала раскалываться, но уже не так остро, как днем ранее. Дышалось намного свободнее. Да и вообще, настроение у мальчишки, несмотря на ломоту во всем теле, пребывало на высоте: жив, как-никак! Да и наказывать его, как сообщил накануне доктор, никто не собирается. А Жердяя он все равно достанет, что бы там дядя Сережа-врач ни говорил: только нужно дождаться подходящего случая. Рано или поздно, а случай подвернется! Неважно, через год или десять лет, — Ланге поплатится за смерть Славки. Вовка поклялся себе в этом.
— А, проснулся, боец Путилов? — В палату с единственным пациентом — Вовкой, вошел Рагимов. — Как самочувствие?
— Лучше, дядь Сереж.
— Голова сильно болит? — спросил врач.
— Есть немного, — признался Вовка.
— Немного? — переспросил Рагимов, поочередно заглянув в каждый глаз мальчишки.
— Ну… чуть сильнее, чем немного… — слегка поморщившись, ответил Путилов.
— Во-о-от, — протяжно произнес доктор, — это более похоже на правду. Значит, говоришь, немного полегчало?
— Полегчало.
— И это радует! — улыбнулся доктор. — Синяки с лица скоро сойдут, это ерунда, а вот твои сломанные ребра меня беспокоят… И сотрясение… По-моему, один глаз косить начал…
— Ага, время от времени двоится у меня перед глазами, — сообщил врачу Вовка. — И расплывается все!
— Ладно, — осмотрев мальчишку, сказал Сергей, — не будем делать поспешных выводов. Может, все не так уж и плохо — ты только вчера в себя пришел. Пусть время пройдет, а там посмотрим. Точно, хулиган?
— Так точно, дядь Сережа!
— Вот и ладненько! — любимой присказкой ответил врач. — Откинь-ка одеяло, я твои многострадальные ребра осмотрю.
Вовка послушно сдвинул одеяло, обнажив синюю в кровоподтеках грудь, торчащие, словно штакетник в заборе, ребра и впалый живот.
— А я, однако, красавец! — пошутил Вовка.
— Точно, краше в гроб кладут! — подмигнул врач. — Починим мы тебя, не волнуйся, — осторожно пробежавшись пальцами по поврежденным местам, успокаивал мальчугана Рагимов.
— Ой! — воскликнул Вовка, когда врач слегка усилил нажим.
— Больно?
— А то! — прошипел Путилов.
— Извини, но мне как-то надо определиться… Снимок бы сделать, но рентген нам с тобой и не светит! Как лечить в таких-то условиях? Потерпи уж, ладно?
— А куда мне деваться? Давай, дядь Сереж, определяйся. Только побыстрее, если можно.
— Ох-ох, спешка хороша только при ловле блох, — выдал старую, как мир, истину Рагимов, — да еще при поносе… Но я управлюсь быстро.
Больше за время осмотра мальчишка не издал ни звука.
— Ну вот и здорово — можешь отдыхать…
Дверь в палату распахнулась — на пороге появился Михаэль Сандлер.
— Гутен морген, герр Сандлер, — поздоровался Рагимов с человеком, которому был многим обязан.
— Здравствуй, Сергей! — сдержанно ответил Михаэль, протягивая врачу руку.
После крепкого рукопожатия Сандлер подошел к Вовкиной кровати и, улыбнувшись, спросил:
— Ну ты как, боец?
— Зер гут, герр Сандлер! — ответно улыбнулся мальчишка.
— А мне говорят, что, мол, Путилов вечером пришел в себя. Живучий ты, однако, жучара! — пошутил немец.
— Повезло, наверное, — пожал плечами мальчишка. — Герр Сандлер… — замялся Вовка. — Спасибо вам…
— За что это? — Сандлер сделал вид, что не понял, о чем это толкует мальчишка.
— Ну… За помощь… Вы же за меня заступились…
— А! Вот ты о чем. — Сандлер присел на краешек кровати. — Помнишь наш последний разговор?
— Конечно!
— Командир — отец своим солдатам!
— Я помню, герр Сандлер…
— Так почему же ты думаешь, что, если сам можешь встать на защиту своего подчиненного, я не смогу сделать то же самое? Ты — мой подчиненный, а я — твой непосредственный начальник. Если хочешь быть хорошим командиром — примеряй все на себя: твои слова не должны расходиться с делом. Иначе грош им цена!
— Я понял, герр Сандлер.
— Отлично! — Михаэль поднялся на ноги. — Выздоравливай. Да, и еще… — Сандлер остановился возле дверей. — Старайся держаться подальше от кантиненляйтера Ланге. В отличие от остальных, он ничего не забудет, особенно, — Сандлер хохотнул, — прокушенное ухо.