— Зачем мне орден? Я согласен на медаль! — лукаво прищурился Митрофаныч.
— Ты мне тут, умник, Теркина не цитируй! — повысил голос на конюха немец.
— Ох ты ж! — не на шутку перепугался конюх — поэма Твардовского «Василий Теркин» находилась в списке запрещенных книг. — Неужели читали, Михаэль Робертович?
— Читал, Митрофаныч, читал. И не только Твардовского… Да ты не бойся, не сдам я тебя в гестапо. Только языком зря не чеши в следующий раз. Ферштейн?
— Михаэль Робертович…
— Меньше слов, больше дела! — заткнул рот конюху Сандлер. — Топор в зубы — и на поиски настоящей красавицы-елки, а не такого вот раскоряченного чуда. Пацаны, все понятно? — Немец обернулся к курсантам: — Далеко не забредайте… Хотя потеряться сейчас проблематично: по следам выйти — плевое дело! Если кому из вас попадется идеальная елка — зовите!
— Так точно, герр Сандлер!
— Тогда разбежались в разные стороны! — приказал Михаэль, сворачивая с просеки в лес.
Мальчишки с разбегу зарылись в глубокий снег: сугробы в ельнике намело — будь здоров. Вовка, словно танк, ломился по снежной целине, далеко опередив завязших однокурсников. Мальчишке было не привыкать. Почти всю свою сознательную жизнь Путилов провел в лесу. Так что ходить по лесным сугробам был приучен сызмальства.
«Жаль только, снегоступов не дали, — подумал он, высматривая подходящее дерево. — С ними не в пример легче было бы».
Вскоре, углубившись в ельник, он потерял из виду друзей и Сандлера с Митрофанычем. Только в тишине время от времени раздавались голоса перекрикивающихся «лесорубов».
«О-го! Э-ге-гей! Ау-ау!» — разносило вездесущее эхо по впавшему в зимнюю спячку лесу.
Неожиданно Вовка, наступив под слоем снега на какой-то выпуклый и скользкий предмет, завалился в сугроб.
— Чё за фигня? — Вовка поднялся и отгреб ногой снег в сторону.
На земле, присыпанный снегом и скукоженными сухими листьями, обнаружилась слегка поеденная ржой каска — Stahlhelm — стальной шлем немецкого солдата. Мальчишка нагнулся и взял шлем в руки. М40 — без труда опознал он стандартную модель, принятую на вооружение вермахтом в 1940 году. Немного потоптавшись на месте находки, Путилов наткнулся и на разрозненные останки хозяина — груду костей, обглоданных и растащенных мелким лесным зверьем.
— Так тебе, тварь, и надо! — пнув пожелтевший череп, «пожелал удачи» погибшему немцу мальчишка. — Чтобы вы все в наших лесах остались… — Он усмехнулся. — Желательно в таком же вот виде… Ух ты! А это что? Граната?
Отбросив в сторону шлем, Вовка поднял с земли металлическое «яйцо».
— Die Eihandgranate — осколочно-фугасная дистанционная наступательная граната М39,— определил он, проверяя целостность корпуса, спаянного из двух половинок штампованного листового металла. — Неужели живая? — Вовка крутанул предохранительный колпачок, который с трудом, но поддался. — Похоже, что живая! — убедившись в наличии вытяжного шнура и капсюля-детонатора, обрадовался Вовка, пряча гранату в карман. — Пригодится, — решил он, разгребая снег в надежде найти что-нибудь еще. Но больше ничего ценного не попалось.
Засыпав останки снегом, мальчишка поспешил убраться: ему не хотелось, чтобы кто-нибудь еще узнал о его случайной находке, а особенно о припрятанной гранате.
«Попутчиков-лесорубов» Вовка нашел собравшимися около красивой заснеженной елки.
— А, Путилов, — обратил внимание на подошедшего курсанта мастер-наставник, — ну как тебе?
— Красивая! — чистосердечно признался Вовка.
— Это я нашел! — похвалился Сашка Чернюк. — Скажи, здорово?
— Здорово! — послушно повторил Путилов.
— То что нужно! Незнанский, тащи пилу из саней и за работу! — приказал Сандлер. — Не куковать же здесь дотемна?
— Слушаюсь, герр Сандлер! — Петька, взрыхляя глубокий снег, помчался к саням.
— А вы пока обрубите нижние ветки, чтобы пилить не мешали, — продолжал распоряжаться Михаэль.
— Сделаем, ваш бродь! — Митрофаныч скинул теплые меховые варежки, демонстративно поплевал на ладони и вооружился топором. В несколько ударов он срубил толстые нижние ветви, оголив ствол. От мощных ударов топора снег, слетевший с еловых ветвей, сверкающим душем осыпал машущего топором, матерящегося во весь голос конюха. — Так, босота, хватайтесь за ручки, — произнес он, когда Петька притащил из розвальней двуручную пилу. — Готово? — Сашка взялся за одну ручку, Петька за другую.
— Готово, — ответили мальчишки.
— В каком месте пилить? — спросил Петька.
— Здесь, — Митрофаныч стесал топором кусок коры на уровне пояса. — Так нормально, герр Сандлер?