Он вспомнил капитана-фронтовика: «Хотя и среди них есть нормальные вояки, как, например, этот, как его, Ляйтгеб. Да, набрался ты, Освальд, вчера, как настоящая…» – дальше продолжать думать о себе плохо не хотелось.
Стоя у входа в барак, он несколько минут внимательно пробежал взглядом по измученным лицам людей. На некоторых женских лицах задерживал взгляд. Потом вышел на улицу и пробурчал:
– И это всё, ничего лучшего нет?
Гейслер правильно понял его желания.
– Что Вы, господин унтерштурмфюрер, для особых гостей есть и особые экземпляры! Прошу Вас! – и он направился к отдельно стоящему небольшому зданию.
Кажется, Брандт его тоже понял. Глаза у него оживились. Действительно, в отдельных комнатах домика находилось более десятка молодых еврейских женщин и девушек. Брандт выбирал красивую вещь для развлечения. В четвёртой комнате он остановился и указал пальцем на одну из девушек.
– У Вас, господин унтерштурмфюрер, хороший вкус! Вы выбрали, пожалуй, самую красивую из них! – он кивнул головой одному из сопровождавших их младших офицеров. – Забери эту и приготовь её!
Они вышли на улицу и направились к штабу, по дороге Гейслер оправдывался:
– Товар хороший, но не долговечный! Чего ему зря пропадать! Запретное всегда слаще! Высокие чины не отказываются от развлечений, и мы здесь можем себе позволить маленькие удовольствия!..
Через два часа Освальд Брандт, немного выпивший и уставший, усаживался в машину. Гейслер провожал его:
– Вы давольны, господин унтерштурмфюрер?
– Более чем, дорогой Рудольф! До завтра!..
Через полчаса они уже кружили по узким улочкам города. По мосту пересекли реку и выехали на центральную площадь. И здесь в глаза Брандта бросилась крепкая фигура невысокого офицера. Подъехали ближе, и он узнал своего вчерашнего приятеля.
– Петер, остановись, я пройдусь!
Машина, скрипнув тормозами, мягко остановилась. Брандт вышел из неё и направился навстречу капитану. Подходя к нему, он вспомнил и имя капитана.
– Дорогой Хайнц-Макс, я рад нашей встрече! Вижу, Вы отдыхаете? Не помешаю Вам? – спросил он.
– Не помешаете, унтерштурмфюрер! Решил ещё раз осмотреть город. Когда ещё будет возможность полюбоваться такой красотой! – Ляйтгеб кивнул на восьмиугольную колокольню Сен-Жак.
– Когда постоянно видишь всё это, перестаёшь удивляться! – ответил Брандт. Потом перешёл на официальный тон. – Господин капитан, когда Вы убываете?
Ляйтгебу пришлось ответить:
– Завтра утром! Но к чему эта официальность?
– Утром? – переспросил Брандт. – Жаль не смогу Вас проводить! Буду очень занят!
– Что-то серьёзное? – спросил капитан.
«Значит, вчера вечером я не всё проболтал. Этот капитан не знает об отправке евреев!» подумал Брандт и, успокоившись, ответил:
– Пустяки! Меня просто не будет в городе! Прости, Хайнц, мне было приятно наше знакомство и жаль, что ты уезжаешь!
– Мне тоже! – ответил Ляйтгеб.
Они шли рядом, разговаривали на отвлечённые темы, но Хайнц-Макс чувствовал, что этот эсэсовец как будто проверяет его. «Может, он волнуется и хочет удостовериться, не наговорил ли мне лишнего!» – успокаивал себя капитан Ляйтгеб.
В общем, они расстались хорошими приятелями, которые в этой жизни видятся в последний раз.
Ляйтгеб смотрел вслед уезжавшей машине и был уверен, что с этим человеком он ещё встретится.
21.
Отряд «маки» капитана Лотрека и приданные ему группы Сопротивления в темноте выступили на исходные позиции. Предстоял двадцатикилометровый марш-бросок по горным тропам. Особое внимание разведки отряда было обращено на те моменты, когда кто-либо из партизан пытался незаметно отстать или исчезнуть. Два человека попытались это сделать, их арестовали до выяснения обстоятельств.
Капитан Лотрек не мог позволить утечки информации, это поставило бы всю операцию под удар. Нельзя было дать немцам вывезти людей в Германию и обречь их на смерть, для этого многие разведчики рисковали своей жизнью.
Естественно, основная задача ложилась на группу Харго. Он останавливает поезд, по его команде всё и начнётся.
Сама операция будет проведена в двадцати километрах севернее Монтобана. Харго удачно подобрал место: довольно резкий поворот дороги вынудит машинистов тормозить, так что к переезду эшелон подойдёт на малой скорости. Таранить машину полевой жандармерии машинист не осмелится и вынужден будет остановиться.
По горной дороге ночью медленно двигалась транспортная колонна: два мотоцикла и две легковые машины, «опель-капитен» и «кюбельваген». С мобильным патрулём немцев встречаться не хотелось, но пулемёты на мотоциклах были готовы к встрече с врагом.