Кроме них в кафе отдыхали ещё две пары, одна из них – пожилые люди – с неодобрением поглядывала на эту молодую и красивую девушку. «Как ей не стыдно, водится с оккупантами! Отец твой не видит этого позора!..»
Селин поймала этот взгляд, опустила глаза, а сердце кричало: «Люди! Вы не знаете, кто это, не надо меня осуждать! Это Харго! Тот самый Харго! Он вас защищает, а вы!..»
А потом он её провожал. Уже у самой двери подъезда она обернулась:
– Харго! Идём ко мне! Уменя есть хороший кофе!
Это приглашение было для него неожиданно. Странно звучало слово «Харго» в её устах, и само приглашение. Вряд ли он сам осмелился бы напроситься на вечернюю чашку.
Держась за руки, они медленно поднимались на третий этаж. Селин одной рукой открывала ключом дверь квартиры, а Харго так и не мог отпустить её руку…
28.
Для подкупа чиновников и служащих военной администрации, а так же и немецких офицеров нужны были финансовые средства, и немалые. Многие офицеры германской армии, понимая, что пребывание в сытой и спокойной Франции всего лишь временно, пытались устроить свою жизнь комфортно. Ожидание убытия на фронт было томительным, и многие военнослужащие жили, как в последний день. Бордели и рестораны требовали денег! «Идеей сыт не будешь и женщине не заплатишь!»
Только что в комендатуру из ресторана доставили двух молодых офицеров, которые в состоянии алкогольного опьянения нелестно отзывались в адрес фюрера и своего командира батальона. (Один из батальонов 135-й стрелковой дивизии вермахта находился на переформировании и пополнении и квартировался недалеко от Альби.)
Конечно, офицерам стоило бы вести себя не только благоразумно, но и осторожнее. Но и они начинают понимать: в армии начинается агония, многие, и не только младшие офицеры, видят бессмысленность войны, продолжение войны – это гибель страны! Уже сейчас не хватает людских ресурсов для восполнения потерь на фронтах. В армию призывают стариков и совсем молодых людей. Даже формируются французские легионы! Но разве они будут умирать за фюрера и Великую Германию?
Подобные высказывания публично не допустимы! Комендант города обязан пресечь эти неподобающие офицерам действия. Сейчас пьяные офицеры (по документам лейтенант Клаус Таненберг и обер-лейтенант Курт Брамс) находятся под арестом. Что они скажут завтра, и что их ждёт впоследствии?
Капитан Ляйтгеб смотрел на спящих на диване в дежурной части комендатуры немецких офицеров.
– Завтра, как проспятся, утром ко мне их! Поставьте в известность командование батальона и к этому же времени пригласите командира батальона сюда! – отдал распоряжение дежурному офицеру комендант.
Прибывший утром в комендатуру командир батальона майор Штольц был не в настроении. «Какой-то мальчишка будет сейчас меня, боевого офицера, учить жизни! Молокосос! Он пороха хоть нюхал? Устроились здесь!..»
Он без стука распахнул дверь в кабинет коменданта.
– На каком основании… Кто вы такой? – он готов был поучить жизни эту тыловую крысу.
Сидевший за столом молодой капитан, поднял на него взгляд.
– Господин майор, ведите себя достойно! Вы офицер!
Майор остановился, бросил взгляд на грудь капитана: Железный крест, знаки воинского отличия, знак за рукопашные бои. Весь его боевой пыл моментально остыл. Он стоял у входа и не знал как вести себя дальше. Буря, бушевавшая внутри, утихла. Видя его обескураженность, капитан усмехнулся и пригласил майора присесть за стол.
И пока тот усаживался, комендант проговорил:
– Понимаю Ваше состояние, господин майор, но Ваши офицеры вели себя… – он подыскивал слова, чтобы выразиться.
Но майор прервал его:
– Господин комендант, простите меня! Я готов слушать Вас!..
– За порядок в городе отвечаю я, а Вы за своих людей! – Ляйтгеб посмотрел на майора. – К чему мы придём? Я обязан подать рапорт о недостойном поведении Ваших офицеров!
Штольц понимал, что рапорт на его офицеров создаст ему, прямому их командиру, серьёзные проблемы, особенно сейчас, после Курска, когда принимаются строжайшие меры по восстановлению боевого духа армии! Он сменил тон:
– Господин капитан, я вижу Вы боевой офицер! Понимаете, Таненберг и Брамс, эти мальчишки, пережили ад под Курском. Они остались живы! И этот срыв!.. Если можно…
Ляйтгеб понимал, о чём просит его этот майор. Стоило поторговаться! Майор сам предложил:
– С моей стороны любое содействие, любая услуга…
Комендант закончил писать, поставил подпись и печать на документ. Потом встал из-за стола и протянул Штольцу лист бумаги: