Хартман оборвал его:
– Это мне известно, конкретнее!
– Десятого мая в 22.00 в лагере начнётся восстание! Готовятся группы по захвату объектов лагеря, прорыву и совершению массового побега!
Хартман вздрогнул и посмотрел на Гармеля. «Не преувеличиваешь ли ты унтерштурмфюрер, размаха планов этих!..» – он перебил Гармеля:
– Вы уверенны в этом?
– Крот ещё ни разу не давал нам неподтверждённых сведений! Считаю, что акция готовится! Он входит в руководство лагерного подполья и ему полностью доверяют. Тем более эти сведения подтверждает ещё один наш агент. Здесь план ликвидации подполья! – доложил Гармель и положил на стол папку с документами. – И ещё, в назначенный час лагерь атакуют партизанские группы. Это уже серьёзно, нам необходима помощь!
Хартман сидел молча. «Если это произойдёт в моём лагере, то лучшее, что меня ждёт отправка, – на Восточный фронт, вслед за теми предателями! И рядовым!..» Он посмотрел на лежавший на столе календарь 1944 года. «Десятого мая? Сегодня седьмое!.. Осталось три дня!»
– Гармель! Уничтожить, всех уничтожить!.. – глаза Хартмана налились кровью. – Я покажу им бунт! Зная Вас, Гармель, я полностью полагаюсь на Вашу пунктуальность и обстоятельность! Свяжитесь с комендантом города и начальником гестапо Брантом, нам понадобятся их люди!
– Яволь, гер гауптштурмфюрер! – заместитель начальника лагеря вышел из кабинета. Он предпочитал свои операции готовить и исполнять сам, ещё ни одна акция, проводимая им, не провалилась. А начальство, в лице Хартмана, ему не мешало и доверяло. Гармель не считал количество жертв своих действий, в лагере ежедневно проводились расстрелы, потому в лагере и был порядок! Если надо, он уничтожит всех этих ублюдков!..
И Гармель готовился. Тщательно и тайно. В целом в лагере всё было спокойно и тихо. Кто-то умирал, кого-то расстреливали, но не более, чем в иной день.
И десятого мая ничем не отличался от остальных дней. Вечерняя проверка прошла в штатном режиме. Заключённых развели по баракам, но… одновременно стали вызывать в комендатуру лагеря отдельных лиц. Изымали людей тихо, и пока это не вызывало сомнений. В лагерь тайно ввели подразделения СС, которые прибыли перед самым началом операции в Монтобан из Кармо, Альби, Муассака и других близлежащих населённых пунктов.
Бараки блокировали автоматчики и бронемашины с пулемётами. В одном из бараков собрались участники подпольного комитета. Фарид Гусейнов, руководитель подполья, был взволновал и встревожен: из шестнадцати человек руководителей восстания к ним в барак смогли пробраться лишь шестеро. Он понял, что это провал и их планам не суждено сбыться.
А когда в барак ворвались вооружённые эсэсовцы, собравшимся узникам стало понятно, что это конец их надеждам на свободу. Кто-то от безысходности и отчаяния бросился на вооружённых солдат. Финал был очевиден, Гармель не церемонился: в бараке начался настоящий расстрел людей…
Партизанские группы майора Ловаля, Люка Шабо и Армада Мишеля к назначенному времени приблизились к лагерю, и вышли на исходные позиции. Группа Шабо блокировала северный подход к лагерю и отвлекающим ударом должна была оттянуть на себя противника. Она начинала атаку, но за полчаса до начала операции разведка донесла ему, что в направлении Монтобана из Коссада движется немецкая колонна. Группе придётся принять бой, а это означало, что группа Шабо не только не сможет принять участие в нападении на лагерь, но ещё и может оказаться в окружении. Складывалось впечатление, что всё это не случайность.
Группе Армада Мишеля предстояло атаковать центральные ворота лагеря. Партизаны скрытно приблизились на довольно близкое расстояние к объекту и приготовились. Оставалось ждать сигнала. Армад лежал в укрытии и вспоминал, как почти полтора года назад он совершил свой побег из этого ада. В свете фонаря, висящего над воротами, он видел фигуру часового, прохаживающегося вдоль ворот. А вот пулемётчик на вышке словно застыл, может, и спал, прислонившись к станине пулемёта. Сейчас Армад вспоминал то время и признавал, что тогда ему просто повезло. Да, повезло, и он обрёл свободу. В памяти всплыли образы Жаклин и Луи. Ради него они рисковали своей жизнью, он всегда с благодарностью будет помнить об этом.
Армад подробно помнил каждый метр пути, которым уходил тогда. Сейчас его задача – помочь покинуть это страшное место и другим узникам. Оставалось полчаса до нападения на лагерь.
Наступающую темноту прорезали фары автомобилей, движущихся к лагерю. Перед воротами остановились легковой «опель-кадет» и два крытых грузовика. Из автомобиля вышел офицер в эсэсовской форме, к нему из помещения охраны выскочил начальник караула и вытянулся по команде «смирно!». Офицер что-то жёстко ему выговаривал.