Затем девочки заглянули в комнату Леры – она была обставлена новой мебелью, а посреди помещения стояла огромная старинная кровать с балдахином. Хмыкнув, Лика присела на нее и заметила:
– Когда-то в старом журнале я видела фотографии… Фотографии дореволюционного борделя. Там была примерно такая обстановка!
Девочки прыснули, а Галя распахнула шкаф. Он тоже был забит одеждой, сколько же у ее кузины было нарядов! Больше, чем у английской королевы!
– Тайник где-то в ее комнате! – сказала Галя. – Потому что она никогда бы не рискнула прятать дневники в другом месте.
Они разделились – Лика стала изучать содержимое платяного шкафа, а Галя принялась за письменный стол. В нижнем ящике оного она обнаружила знакомую тетрадь в кожаном переплете. Издав победный клич, Галя открыла ее и увидела, что это всего лишь девчачий альбом с вырезками из модных журналов, глупыми романтическими стишками и способами гадания при помощи зеркал и воска.
– В шкафу тоже ничего нет! – вздохнула Лика. – Кроме всех этих тряпок, разумеется. Скажи-ка, она что, просто помешана на розовом цвете?
– Можно и так сказать, – подтвердила Галя. – На розовом цвете и убийствах.
Лика присвистнула, открывая массивную шкатулку, стоявшую в другом – книжном – шкафу.
– Поверь мне, уж я в драгоценностях понимаю толк. Папа научил. Это ведь золото с сапфирами. Настоящими, а не искусственными! А это – платина с бриллиантами. Причем камни такие крупные!
Она перебирала побрякушки. Подошедшая к ней Галя увидела старинный перстень с крупным продолговатым рубином и ахнула: он принадлежал ее маме, которая, в свою очередь, получила его в день свадьбы от бабушки, а та, опять же в день свадьбы, от своей бабушки! А после смерти мамы он достался ее сестре, тете Наде. А та, в свою очередь, подарила его своей дочурке Лере. Галю так и подмывало забрать перстень.
– Твоя кузина помыкает родителями, как рабами! – заметила Лика. – Как когда-то Анжела помыкала моим отцом. Ладно, здесь дневника нет. Но где же он может быть?
Галя осмотрелась по сторонам, и ее взгляд упал на еще один шкаф. Едва она раскрыла створки, как Лика подпрыгнула и, выпучив глаза, прошептала:
– Ты что, не слышишь?
Погруженная в размышления, Галя ничего не слышала. Она перестала шуршать вещами, которыми был забит шкаф (на этот раз ее взору предстала зимняя одежда Леры – шубки, пончо, пальто) и прислушалась.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, и вдруг до нее донесся звенящий голосок – в прихожей кто-то напевал арию Герцога из «Риголетто». Этот голос Галя бы узнала из тысячи, нет, из миллиона. Это был голос ее милой и склонной к убийствам кузины Лерочки.
– И часа не прошло, а она уже вернулась! – сказала, трясясь, Лика. – Она же сейчас застукает нас на месте преступления, и тогда мы из тюрьмы точно никогда не выйдем!
Замечание было более чем верным – стоило Лере войти в свою комнату, как она тотчас увидела бы двух преступниц, двух беглянок, сделавших ноги из колонии для несовершеннолетних. И Галя ни секунды не сомневалась в том, что двоюродная сестра сдаст Лику и ее с потрохами, а помимо этого, попытается придумать какую-нибудь новую гадость – обвинит их в том, что они пытались ее убить, или подсунет им драгоценности и заявит, что они желали их умыкнуть.
Галя быстро обернулась в поисках подходящего убежища. Но из комнаты Леры выйти было уже невозможно, она наверняка заметила бы их в коридоре или, находясь в другой комнате, услышала бы скрип двери или половиц.
Значит, надо было прятаться где-то в комнате любимой кузины. Галя быстро обвела ее взором, слыша, что громкость пения усилилось – Лера приближалась к своему будуару. Тогда Галя кивнула в сторону кровати, под которую тотчас нырнула Лика. А сама Галя встала за дверь, правильно рассчитав, что если Лера войдет в комнату и оставит створку открытой, то она за ней и спрячется. А вот если нет…
На ее счастье, произошло именно так, как она рассчитывала. Дверь распахнулась и, качнувшись, застыла всего в паре сантиметров от лица Гали. Сквозь узкую щелку между дверью и стеной она видела, как в комнату прошествовала Лера.
Двоюродная сестрица была явно в отличном расположении духа. То, что она вернулась из музыкальной школы на два часа раньше положенного, могло означать или то, что Лера решила прогулять занятие (но зачем она тогда вообще туда отправлялась?), или то, что урок отменили.