С тех пор отец больше никогда не поднимал на него руку. Любой другой на его месте вычеркнул бы сына из своей жизни, но не Бернад. Он был единственным, кто принимал Реборна открытой книгой, без косых взглядов, упреков, жалости, подозрений или презрения. За это принятие Реборн однажды сложит голову, он понимал, и его вполне устраивал такой исход. Зависимость от отца была слишком сильна, и с ней невозможно было что-то поделать. Глубокая, незаживающая рана, ежесекундно напоминающая ему о месте в этом мире, заставляла идти туда, куда укажет перстень короля. Он чувствовал себя псом, которого спускают с цепи на врагов. Наверняка, так считали и все остальные.
– Они думают, король Бернад только и умеет сидеть на рудниках да ковать свое железо. Что у него вместо головы оловянный ковш, – король Бернад постучал грузным кулаком себе по голове, – Но даже своим ковшом я понимаю, как волк догоняет зайца. Они получат свою королеву! Коронация должна пройти до того, как объявятся самозванцы, у которых вместо крови Фаэрвиндов течет дешевое разбавленное вино, и потребуют престол.
Реборн ущипнул переносицу большим и указательным пальцем и устало прикрыл глаза. От этого разговора у него разболелась голова. Он даже не спрашивал, что будет после коронации, отец просто поставил его перед фактом. Усталый взгляд встретился со свирепым.
– Не смотри на меня так! Не я источник всех твоих бед! – Бернад прорезал воздух ладонью, словно клинком. Реборн не выказывал недовольства, но Бернад слишком хорошо знал сына – не смея ему перечить, тот молча варился в собственной ненависти, – Уж помяни мое слово, Реборн, сразу найдутся те, кто поможет им заграбастать корону, помяни мое слово! Объявится вместо девки тот, у кого спереди болтается хрен и тогда все станет намного сложнее. Пока что страна любит свою пшеничную вдову, ей лояльны лорды. А говорят, не поймать сразу двух зайцев.
– Тут больше двух зайцев, – скривился Реборн, – И у всех вонючее мясо.
– Брось. Итог стал понятен когда первая шлюха вспорола горло твоему солдату.
– Думаешь, я совершил ошибку, оставив ее в живых?
– Следовало перерезать всех сразу, пока они не начали ложиться в постели с вилами. Но дело сделано. Ошибся ты или нет – не важно. Расхлебывать все равно тебе. Я не могу дать людей, чтобы удержать столицу, что говорить о целой стране.
– Отец… ты знаешь, я ведь хочу надеть красный шлем.
– Присягнуть на верность королю, отказаться от наделов, жены… и от трона, – Бернад медленно встал с места, поправляя замшевые полы камзола, – Это, конечно, все похвально. Доблесть северянами всегда ценилась… но не в твоем случае. Что эти твои красные щетки?
– Это называется султаны.
Реборн поджал губы и они мигом обескровились.
– Аааа! – махнул на него рукой Бернад, – И как это будет выглядеть, Реборн? – отец подошел к сыну, нависнув грузной размашистой скалой, – Ну уйдешь ты в начальники Красных Шлемов, и что? Только подтвердишь этим слухи! Нелепый выйдет жест, однако. Все только и будут, что шептаться у тебя за спиной. Хочешь остаток жизни биться за авторитет вместо того, чтобы защищать короля? Это не доблесть, Реборн, а бегство!