— Лейтенант, — донёсся голос саларианца, два бойца в золотой броне влетели в комнату, сходу начиная стрелять по ближайшему хаску. Плотный огонь заставил тварь свалиться набок и даже протащил дёргающееся тело по полу на небольшое расстояние.
— …анный! Брошенный теми, кто называл себя моими «товарищами», — голограмма Кваша появилась над ещё одним едва живым инструметроном, должно быть причиной этому каким-то образом стала «смерть» хаска, на чьей руке он был закреплён. — Но теперь открыто мне, что не случайность, но свет Ваул-Хэштока привёл меня в ваш мир, дети мои. Здесь, на горе Срашах, встретил я ворка, которого уважаю и по сей день. Того, кто научил меня всему, чему учу я теперь вас, — голограмма перебрала длинные чётки, состоящие из зубов.
Это было чёрное время, тот момент, когда осознал я, сколь несправедливо обращалась моя раса с вами, — объяснил вождь, на мгновение его голос сменился треском помех. Шальная пуля прошла сквозь изображение, ведь бой ещё продолжался. — …мясо для наших бесконечных войн и свар, и столько жизней было отдано совершенно напрасно. Разве так должно старшей расе вести за собой младшую? Разве так должно поступать с роднёй? Нет! Среди всех видов, что встречались кроганам, лишь ворка смогли сравниться с нами в крепости тела своего и духа. Мы предали братьев наших, указав им неверный путь: раз за разом со слезами погибать без цели, лишь за презренный металл. Мы предали ворка. И тем самым предали и себя, ибо только вместе ворка и кроганы вновь обретут утраченную некогда силу!
Мы немногочисленны, тогда как ворка неисчислимы. Каждый из вас суть целая армия, которой ещё предстоит родиться! В своём развитии вы превзошли необходимость делиться на женщин и мужчин, взамен научившись приобретать тот пол, какой вам угоден! Мы, кроганы, стары, но у нас есть мудрость, и мы можем направить вас. Должны мы указать ворка путь… указать им путь к славе, и через это самим обрести спасение! Обрести искупление! Обрести и для себя славу! — голограмма торжествующе вскинула руки. — Слушайте меня, дети мои, каждый, кто погибнет за меня, погибнет под светом Ваул-Хэштока, и те, кто падёт в бою, последним их звуком будет не жалкий плач, но могучий рык!
Проповедь закончилась, голограмма затрещала, когда запись зациклилась — кроган воздевал руки снова и снова, вместо звука осталось лишь шипение помех. Инструметрон дёрнулся, ударившись о пол, когда его отбросил в сторону очередной хаск, выбравшийся из-под груды тел и прыгнувший через всю комнату с помощью своих улучшенных кибернетикой ног. Тела Вазир встретила его ударом ладонью в лицо, одновременно применяя бросок — поднятое из мёртвых тело швырнуло обратно с чудовищной силой благодаря действию нулевого элемента.
— Только мне кажется, или эти твари и впрямь выучили новые фокусы? — спросила она, отправляя несколько пуль в изломанное тело, врезавшееся в дальнюю стену лаборатории.
— Всё чаще они предпочитают прыгать вместо того, чтобы бежать напролом, — согласилась Лизелль, делая контрольный выстрел в упавшего хаска, просто на всякий случай. Проходивший инженер ещё и добавил очередь зажигательными для двойной гарантии. Воспользовавшись передышкой, лейтенант Затмения сменила раскаленный термозаряд на новый.
— Все в Затмении уже в курсе, что надо приглядываться к лунатикам, прикидывающимся дохлыми, — добавила она, подавая сигналы своим товарищам по оружию. — Спектр, вам бы тоже стоило оповестить своих наёмниц, чтобы они осознавали эту угрозу.
— А ты меня, похоже, совсем не боишься, — отметила Вазир, выстрелом из тяжелого пистолета ломая инструметрон с зациклившейся проповедью. — И откуда ты столько знаешь об инструментах работорговцев, кстати говоря?
— Я из Терминуса, — просто ответила Лизелль, отходя от Спектра чтобы соединиться со своими и вновь двинуться на штурм в первых рядах.
В принципе, это всё объясняло. Если эта азари из Терминуса, то рабовладение для неё часть повседневной жизни, то, что всегда существует где-то рядом.
Посмеиваясь про себя, Вазир последовала за ней. Пускай и забавно было подыгрывать этим девам, изображая союзника, но у них ещё было немало работы. Лабораторный комплекс протянулся далеко, от бывших кают экипажа и дальше, при этом враг отчаянно держался за каждый поворот и каждый зал. Бойцы часто срывались на крик по открытому каналу, когда их зажимали или срочно требовалась огневая поддержка. Кроме того наёмники Затмения могли «видеть» друг друга и обнаруженных врагов через стены и переборки. Пока один отряд отступал, второй мог просто проломить ближайшую стену и выйти во фланг не ожидающим такого кроганам-отродьям.