Пришлось искать… Или это его нашли? Сейчас, возвращаясь к тем событиям, он не мог вспомнить многого. Словно кто-то хорошенько покопался в его памяти и подчистил важное. Это обескураживало.
Один из датчиков запищал. Ирраиль нахмурился, изучая показатель, а потом чертыхнулся, поняв, в чем дело. Осторожно повернул голову в сторону модифицированного и вздрогнул, встретив его взгляд.
Повисло неудобное молчание, которое разбавляло лишь его шумное дыхание да тихий писк системы оповещения. Парень не шевелился и даже не моргал, давая в полной мере рассмотреть свои неестественно синие глаза. Ирраиль же забыл, как дышать. Это не глаза Вито, наивные и детские. Не пустые глаза чистых тел, зачатых в пробирке и до нужного момента не мыслящих вообще. Перед ним был осознающий себя человек. С морем эмоций внутри. Ужасная ирония, даже эти глаза он, мастер, когда-то изменял.
Тарис вздрогнул и на миг прикрыл веки, а Ирраиль наконец выдохнул, прогоняя нахлынувшие воспоминания.
— Как вы себя чувствуете, господин Лаен? — поинтересовался он.
— Скован, — настороженно прошептал Тарис, не отрывая взгляда и не шевелясь… — Это слегка смущает, господин…
Ирраиль же вздрогнул, впервые услышав его голос. А потом вспомнил, что сам изменил его связки, переписав их код. Вроде мелочь, но на генетическую картину влияет сильно, как и увеличенный на генном уровне объем легочной ткани. Он многое тогда видоизменил…
— Мастер Ирраиль, — подсказал старик, развернулся всем корпусом и подошел ближе. — Я сейчас просто спрошу, а ты ответишь, хорошо? Без нервов, слез и соплей. В идеале, да или нет. Понял?
— Да, — осторожно кивнул Тарис и шумно выдохнул, внимательно следя за движениями старика.
— Ноги чувствуешь? — сразу начал Ирраиль, склонившись и ощупав сквозь ткань тощие бедра, а за ними и икры.
— Да, — Тарис продолжал за ним наблюдать. А мастер продолжал думать над тем, что еще из изменений проявилось: длина пальцев, удвоенная печень, лишняя почка, утолщенные кровеносные сосуды, больше клапанов… Мелочь… люди живут с таким, даже не подозревая о своих мутациях.
— Стопами шевелить можешь? Боль есть?
— Да… нет, — односложно ответил Лаен, продемонстрировав то самое шевеление, и даже не поморщился.
Старик остался доволен.
— Прекрасно, но… на этом все. Вставать не рекомендую. Ни при каких обстоятельствах. Захочешь по-маленькому, либо в судно, либо топай на руках в туалет. Я зайду позже.
Парень смутился, скользнув взглядом по сковывающим его тело и руки ремням. Ирраиль и сам почувствовал неловкость, нахмурился и повернулся к нему спиной, намереваясь выйти из палаты. И вздрогнул, когда на его запястье ощутимо сжались пальцы модифицированного, крепкие, словно стальные тиски. Резко тормознул и медленно повернул голову. Тарис продолжал лежать и держать его, неведомым образом вытащив из-под ремня руку.
— Расскажите мне… Мастер Ирраиль… то, что вспомнили, — тихо попросил он, опять встретившись с ним взглядом.
Старик покосился на собственное запястье, сжатое длинными пальцами модифицированного, а потом поднял глаза на парня.
— Нечего рассказывать, — тяжело вздохнул он и покачал головой. — Я просто мастер без лицензии. А ты просто ГМО, или уродец… Думай о себе так, как тебе удобно. И тебе лучше отпустить меня, если не хочешь проблем.
На лице парня заиграли желваки, глаза опасно заблестели, но пальцы он все же разжал. А потом вывернул собственную руку, скользнув ею назад, под перехвативший тело ремень…
— Говорят, мой ошейник барахлит… — сменил он тему, смотря на монитор, отображающий его физические показатели. — Вы что-то знаете об этом?
Ирраиль раздосадовано скривился и скользнул взглядом под потолок в поисках камеры. Но то ли ее не было, то ли она была хорошо спрятана — записывающих устройств он не заметил. В любом случае неудобно здесь разговаривать, как ни крути.
— Ошейник не может барахлить, — наконец ответил он, заводя руку за спину и хватаясь за ручку двери. — Все, что барахлит, находится в твоей голове, Тарис Лаен. Помни это. Ошейник — лишь считывающее устройство, превентивная мера, предохранитель от бури в твоем разуме. Один раз дашь себе волю, и возможности подумать еще раз не будет, — сурово пояснил старик, изучая его лицо.