Нана лишь молча приняла от нее вещи и отрешенно прошла за полупрозрачную дверь. Кабины были без створок. Впрочем, душевая оказалась пустой, стесняться здесь было попросту некого.
Вода казалась скорее прохладной, чем ледяной. Керамические стены отражали ее силуэт словно зеркало. Мыло без отдушки ударило по обонянию резким натуральным запахом. Мыть таким волосы — чистое извращение. Но Нана все равно мыла, с неким отстранением отмечая, как в сток под ногами убегает грязная вода. Последний раз она принимала душ в больнице. Дни смазались. Теперь трудно было вспомнить, был ли то понедельник или вторник. Сколько времени прошло с тех пор? Всего ничего. Но казалось, как минимум неделя. Что слишком много. Закрыв глаза, она начала вспоминать, как очнулась над трупом преподавателя… Была среда, третий день шел отборочный экзамен на военный факультет. Расписание сместили, выгнав студентов из привычных аудиторий. А поток желающих учиться не прекращался, словно они стянулись сюда со всей империи… И вот, казалось бы, просто учебная тревога, а в следующий миг Нана уже сидит на шее у ГМО. Вокруг кровь и стоны. Рвота. Вывернутый пол и выбитые окна. Полиция, задержание, допрос, камера. И страшное обвинение в убийстве. Словно кто-то взял и перечеркнул два года ее новой жизни без оков клана… А после откровение Райго о телепатии. И вот миг — и она вместо камеры просыпается, лежа на раненом Тарисе. Бешеный поток времени, из которого, словно в насмешку, выныривает Айша. Поняла ли сестра, что ничего не получилось, Нана не знала. Да и плохо помнила то, что было после укола. Смешанность сознания, навязчивая идея спастись и убежать. Страх, что дежурная медсестра — тоже клановый человек… Или что Айша заметит ее возле дежурной и закончит начатое более радикальным способом. Сейчас же Нана Вагнер понимала, что действовала крайне опрометчиво. Да, она выжила. Но если бы ее не нашли в морге, она попросту замерзла бы. Не иначе как ангел-хранитель тем днем оберегал ее…
Второй день, четверг? Что было тогда? Нана помнила запах гари по этажам, и то, как их паковали в товарный вагон фуникулера. Тариса, взбешенного, с горящей кожей, прикованного к стулу, клетку, легко поддающуюся его напору. Райго, нетерпеливо озирающегося по сторонам, нервного и полного неприкрытого ожидания. А дальше что? Опять очнулась лежа на Лаене. А вокруг следы вывернутой земли да поваленные деревья, словно мелкий ураган прошелся. Долгие споры с ребятами о том, куда идти, и о том, что побег всегда тянет за собой последствия. Хорошо хоть, она знала, как ориентироваться в лесу, еще лучше, что Тарис умел поймать что-нибудь на ужин. А если бы не умел?
Бесцельные сутки в лесу, без какого-либо плана и промышленная свалка, на которой, как тогда казалось, можно затеряться. Не затерялись. Их просто ждали. Парни не признались, но ведь что-то они чувствовали. И о чем тогда только думали, нет бы повернуть да свалить… Или их восприятие формируется не так просто, пока внутрь ловушки не зайдёшь, не поймёшь?
Впрочем, о чем говорить, если даже она, обучаясь, почувствовала ловушку слишком поздно… И непонятно даже, что послужило решающим фактором: неопытность, усталость или непривычный темп? А может, все разом, да еще и сыграло свою роль наличие двух парней рядом?
Три бешеных дня, иной раз столько переломных событий не происходит даже за месяц. Словно рутина потерялась в каком-то из нелепых углов, отдав бразды правления стремительному хаосу.
Тихое покашливание отвлекло. Дернувшись в испуге, Нана наткнулась взглядом на лысую, застывшую в дверях душевой. Похоже, время истекло. Десять минут прошли незаметно. Одеваться под чужим взглядом в чужую одежду оказалось крайне неприятным занятием. Но белоснежный комбинезон был чистым, а обувь на удивление удобной, хоть и великоватой.
Застегнув все замки и клепки, Нана растерянно посмотрела в зеркало на свое отражение. Мокрые волосы обрамляли усталое лицо, словно гнилые водоросли, пускали на ткань влажные пятна. У правого виска виднелась содранная кожа. Получилось случайно во время падения, когда Райго вытолкнул ее из-под сети. А вот справа на лбу была шишка. Это ее приложил один из нападавших. После того как подстрелили парней. Нана поджала губы. А ведь одного она даже успела вырубить… Получилось, все зря. Будь на месте лысой учитель Ганн, он велел бы идти так. Но местные, похоже, были заинтересованы в опрятном виде пленницы.
Покосившись на замершую у противоположной стены женщину, Нана включила автоматическую сушилку и подставила под нее голову. Лысая хмуро взирала из своего угла, словно считала волосы ненужной привилегией. Нана же усиленно думала обо всем происходящем. Пытаясь охарактеризовать все, что уже увидела.