От Вагнер невольно хотелось избавиться. Ее мысли были слишком неприкрытыми. Сбивали внутренний настрой и ощущения. Позавчера это забавляло, вчера воспринималось как данность. Но сегодня с каждым часом все больше раздражало. Райго не мог отгородиться от нее. И это обескураживало. Раньше он не сталкивался с такой проблемой. В Леополисе все прекрасно получалось. Была ли причина в особом ментальном фоне, глушителях или в самих Нане и Тарисе? Возможно, дело в его спутниках. Эдакий пси-фактор, действующий помимо человеческого желания? Ментальный фон?
Райго продолжал хмуриться, а Нана смотрела на него, лениво положив голову на плечо Тариса. Взгляд у нее был как у кошки: довольный, чистый, с легкой паволокой самодовольства.
Сам же Лаен шагал бодро и только раз дернулся, когда девчонка открыла рот и что-то прошептала ему на ухо…
Похоже, Вагнер прекрасно отвлекала Тариса от мыслей Райго. И это играло на руку самой девчонке. Как бы Райго ни мешали ее мысли, Иссиа понимал, что без нее он останется один на один с Лаеном. Нана сама по себе была мощным фактором.
* * *
Тарис любил смотреть в небо. Из окон, с балюстрад, лёжа в траве или занимаясь упражнениями. Цвет неба был хорошим и понятным. Таким же, как его глаза, когда он спокоен… когда он измучен и зол. Когда вечерним небом стелились красные облака, казалось, что оно так же устало, как и он… А когда утром поддевалось золотым, ему приходило на ум, что солнце опять в хорошем настроении.
Это помогало собрать себя в кулак и двигаться дальше. Не смотреть вокруг, не оглядываться назад, дружить, следить за чужими мыслями и отвечать исключительно на хорошее. Выстраивать отношения в приятном тоне и не лезть на рожон. Что же в этом процессе изменилось?
Его память покромсали и вывернули. Сколько бы Лаен ни рылся в событиях прошлых дней — он не мог понять, когда прозвучал тот роковой приказ. Когда появилась женщина с маячком в голове? И почему он, послушав ее, пошел на ненужный вступительный экзамен. Почему вспылил тогда, после отказа ни в чем не повинного экзаменатора?
Телепатия… Бич нынешнего человечества. Свойство, выведенное во время минувшей войны и до сих пор не искорененное. Читать мысли зазорно и неэтично. Если читаешь — ты молчишь и не подаёшь виду. Этому учат, это вдалбливают в голову до посинения, покуда простая истина не станет частью твоего восприятия… То, что умел Иссиа или та женщина, было ещё хуже. Полное подчинение, которое пугало большинство современных людей и с которым Тарис сталкивался последние несколько дней… Что делать с Райго, он не знал. Но сделать с ним хоть что-то, прогнать или отпустить, ему тоже не хотелось. Сказывались тайны, что нес в себе этот человек. Тайны, о которых он умел не думать… и при этом врал о блоках.
Если бы Тарис сейчас спросил его о кроссовках, Иссиа бы тоже соврал. В этом не было сомнений.
— Не могу понять, сколько тебе лет, — неожиданно прошептала Нана ему на ухо. Тарис вздрогнул от того, как ее теплое дыхание скользнуло по его шее. Это было странно и неожиданно. Он почти не ощущал ее веса на своих руках. Шел, словно ее не было рядом. А тут прочувствовал… дыхание. И все мысли услышал разом, хотя и не хотел.
Город тем временем приближался. Уже можно было разобрать ряды построек между деревьев и просветы улиц между них.
Ответ на ее вопрос не находился. Лишь стандартная отмазка.
— Зачем такой девушке, как ты…
— Знать что-то о таком парне, как я… — передразнила она его и чуть приподняла голову, заглянула в синие глаза. — Может, потому что такой парень, как ты, несет такую девчонку, как я?
Тарис промолчал. Молчала и Нана, рассматривая его вблизи и дыша ему во впалую щеку.
Странно было за ним наблюдать. Просвечивающая вены кожа, прощупывающиеся кости. Непривычно ощущать его движение, как шевеление иссушенного дерева… И при этом понимать, что это дерево слышит каждую ее мысль и каждое сравнение.
Этот модифицированный оставался поразительно спокоен. Куда делась та взбешенная тень, пылающее пламя, вращающееся под невообразимым углом белки глаз? А главное, почему Райго веселился, намекая на семь минут проблем?
Спохватившись, решила перевести тему.
— У тебя руки жесткие. Костлявые и не мягкие совсем. Я думала, тебе лет пятнадцать, ну, семнадцать… Но в тебе нет максимализма и категоричности, присущей этому возрасту. Словно все свои кризисы ты уже пережил… — говорила она.