— Спасибо за интересную мысль, префект Аллота, мы учтем ваши пожелания в своем решении.
Учтиво поклонившись и сев, Казимир не без напряжения вслушивался в поднявшееся в зале обсуждение. И неудивительно. Только благодаря генной инженерии человек смог управлять силами природы и наконец приблизиться к воспетой древними магии. Вряд ли потомкам первых уродцев понравится, что их хотят заклеймить. Если император пойдет по этому пути, новой войны не миновать.
Взгляд зацепился за молчаливую дэ Руж, которая смотрела на императора тяжелым взглядом из-под полуопущенных ресниц. Ее брови хмурились, лоб прорезали морщины. Пальцы правой руки отстукивали ритм по лакированной поверхности стола.
Раньше дэ Руж никогда не молчала, теперь же она даже рот не открыла. Ни единого слова. Словно ей хвост прищемили.
— Господа, мы должны определиться к концу дня и не позднее, от вашего решения зависит курс Единого союза полисов на ближайшие пятьдесят лет.
Его последние слова опять всколыхнули собравшихся, подняли гул голосов. Уже лет сто никто не величал Сакскую империю старым названием. Это значило только одно. Император, похоже решил, упразднить Совет и взять правление полностью в свои руки.
Видимо, пора искать союзников. Казимир в который раз скользнул взглядом по залу заседаний и остановился на сидящей рядом женщине.
Подумал и снял с пальца печать с символом Аллота. Чуть подался вперед и молча положил перстень на стол.
Порой слова не нужны. Клэр дэ Руж долго смотрела на кольцо, а потом молча надела его на палец. Этим было все сказано. Она слышала его слова и была согласна. Что ж… У Казимара был один союзник — и это радовало.
Глава 13
Он сказал, что устал и дальше не пойдет.
Потому подле него собрались все.
«Многочисленные родственники ошивались во дворце уже третий день, съехавшись в Сельву со всей империи. Мрачные и одетые в черное…
Братья, тети, дяди… Старые и молодые. Коридоры были заполнены людьми, целыми семьями. Эдакие поминки без похорон и смерти.
И при каждой семье, при каждом мальчишке по модифицированному охраннику. Все до единого с одним лицом. Даже в их мелкой семье была тройка казенных близнецов. По одному на брата. Дин, Дан и Ден. Клоны.
До вчерашнего дня Маркус даже не представлял, сколько их. Ему казалось, принадлежащие их семье ребята уникальны, эксклюзивны, как почесть. А теперь увидел, что и их семья, жившая вдали от дворца, не является единственной. Осознание того, что сорок седьмой сын первого императора не был последним и, кроме него, еще множество семей претендовало на трон, было неожиданным.
Конечно, Маркус и не надеялся занять место деда. Их мать была его пятой дочерью… А ведь имелись и многочисленные сыновья. Тети и дяди… И их дети. И вот теперь все это обширное, многолюдное, многослойное семейство впервые за столько лет собралось и знакомилось друг с другом. Слушало тихую унылую музыку, обсуждало жизнь в полисах, сравнивало условия и выискивало нюансы и различия. С виду даже и не скажешь, что все они родственники.
Время от времени в зале появлялся оригинал многочисленных клонов — Нандин Абэ. Он обводил разношерстую публику цепким взглядом и выбирал очередного счастливца для аудиенции с венценосным предком.
Маркус как старший представлял интересы их скромной семьи. Фердинанд тенью кружил рядом и хмуро косил взглядом по сторонам. Кривился, когда замечал очередной ошейник. Тогда его рука вскидывалась к собственной шее, а кадык гулял от нервного глотка… Если бы к его модификациям добавили еще пять процентов, он бы тоже носил ошейник. Но отец хорошо приплатил в свое время за отсутствие этих пяти пунктов. Увы, он погиб на производстве сразу после рождения третьего сына, Теодора, их последнего и самого мелкого брата. Тео все эти три дня, позабыв о своей врожденной непоседливости, провел рядом с непривычно тревожной матерью.
Их мать за все это время не сказала ни слова. Она молча слушала, молча жала руки новоявленным родственникам и все больше мрачнела. И все три дня крепко держала ладонь Теодора. Все три дня ей было плохо. Она морщилась, касалась головы, когда считала, что ее никто не видит, а иногда судорожно сжимала виски и крепко зажмуривалась от боли. Она была красива, их мать, даже когда чувствовала себя до отвращения плохо.
Император звал к себе по одному — за плотно закрытую дверь. И каждый раз, когда очередной родственник выходил и Абэ выхватывал из зала следующего, мать судорожно сжимала пальцами плечи.