Гемовци вернулись довольными.
— Они ушли в старый город, — пояснил Виктор, указывая направление на северо-восток. — Не более часа назад. Следы свежие, но нечеткие. Они не спешат.
— Думаю, мы спокойно можем отдохнуть двадцать минут перед последним марш-броском, — заметил кто-то из мужчин. И Лэйн была полностью с ними согласна. Беспечность, которую проявляли беглецы, давала возможность для маневра и время для принятия решений.
— Я не помню города в той стороне… — Кирк нахмурился и полез в свой рюкзак за картой.
— Не ищите, — остановила его Марта, присаживаясь рядом на землю и пытаясь расслабить мышцы. — Он не обозначен.
Мужчина удивленно взглянул на нее, а потом застегнул рюкзак и отставил его в сторону.
— Вам известно, что там? — удивился он.
— Древние развалины, — Лэйн вскинула голову, уставилась на клочок синего неба над головой. Птицы пели, а солнце нежно грело кожу. — Сейчас их обозначают исключительно на технических картах, как промышленные свалки или помойки. Просто ресурс для строительства.
— Я слышал о таких, но не думал, что рядом с Леополисом можно наткнуться на нечто подобное, — прошептал кто-то из врачей.
— Они всюду есть, — пожала плечами Лэйн, переводя на мужчину взгляд. — Просто их решили скрыть от общественности. Эдакая защита от черных копателей, любителей старины.
Правда, скрыть то, что пронизывает весь континент, как паучья сеть, удалось только после того, как все дороги ушли под землю. Черные тоннели пути вместо яркой зелени и неба. Небо над головой стало доступным лишь в полисах и его окрестностях. Если же ты был жителем подземных нор, то и небо тебе не было доступно. Жизнь там вообще текла иначе. Другой воздух, другие традиции, другая пища. Даже болезни там были другие.
А тем временем старые города шли в переработку. Медленно и беспрерывно переваривались новым обществом для производства неломаемых вещей. Марта еще помнила эру потребительства. Гонку за артефактами, аукционы за право обладания вещами из этих необъятных могильников. Теперь же черный рынок ушел в подполье, а точнее, в подземелья.
Сколько Марта помнила, дэ Руж никогда не боролась с ними. Посмеивалась и говорила, пусть люди играются.
— А у этого… было название? — опять спросил кто-то из врачей. Все как-то вмиг оказались ближе. Готовые слушать, застывшие, словно хищники перед прыжком.
От внимания становилось неловко. Марта тяжело вздохнула и, подтянув колени, уперлась в них руками. А преследовавший с утра запах гари и пыли снова всплыл в памяти.
— Последний раз его называли городом диких, — вспоминала она, продолжая смотреть в просветы между облаков и деревьев. — Когда я родилась, часть из того, что ныне называется промышленными помойками, уже была разрушена войной. Часть еще трепыхалась и пыталась как-то сводить концы с концами. Сейчас те события называют просто Переломом… Для нас же это была нескончаемая борьба за выживание. Все вокруг жили бартером и оружием. Образованность населения упала до критической отметки, и названия городов беспрерывно менялось… в зависимости от банды, которая брала контроль в свои руки. Говорили, что перед Диким его звали Ярый, а еще перед этим… Львиным логовом, Львиными головами… — она на миг умолкла, сглатывая набежавшую слюну, — Леополис перенял их название, вобрал их трубы, камни, колорит… Перенял черты, словно ребенок от родителя.
Родителей у Леополиса было много. Они были вокруг него, большие и мелкие города, городишки, селения…
Лэйн не заметила, как умолкла, и никто не спрашивал больше. Озвученная ею официальная версия была щедро приправлена горечью. Она сквозила в голосе, словно граница, отделяющая правду от лжи.
Дикий в то время уже затухал. Банд было много — с разным оружием. А после пришли группы зачистки, состоящие из одних лишь уродцев. Их, глупых свободных людей, сгоняли в резервации. Полная свобода от условностей. Разврат и дети… Много-много новорожденных детей, которых забирали не пойми куда. Но понятно зачем… Этого не скажет учебник истории. Этого не скажет никто, кто там был… Даже дэ Руж не поймет, потому что не видела резерваций изнутри.