— Вот видишь, Нан, могут, если заставить… — усмехнулся Фердинанд, а потом невозмутимо подхватил девчонку под локоток. — О делах поговорим позже, у меня завтрак. Вы же присоединитесь к нам… тридцать девятая? Или как вас там?
Девушка промолчала.
Абэ за его спиной лишь закатил глаза. Каждый раз одно и то же. Стоит к базе данных подключить новую женщину, и Фердинанд сразу распушает хвост. Словно женщин нормальных вокруг мало…
Но ген агрессии… Триста лет назад Калтэной с таким трудом убирал его, а теперь… неужели будут возвращать назад? Просто издевательство.
* * *
Вито стоял посреди моста, соединяющего два крыла улицы, задумчиво задрав голову. Широкая шахта уходила далеко вверх. Ее пересекали десятки мостов почти на каждом ярусе подземного города. По их днищах сновали мелкие роботы. Люди же, ходившие по ним, отбрасывали множество теней. Сотни мелких желтых лампочек высвечивали каждый закуток. Ни грамма мусора, ни пылинки, ни паутинки… Медленно опустил голову, изучая каждый сантиметр попадающего в глаза пространства. Не сказать, что было многолюдно. Движение вокруг можно было назвать людской рекой. Математической структурой, в которой каждый элемент движется по четко заданной траектории с определенной скоростью.
Внизу, под мостом, виднелись такие же ярусы города и такие же мосты. Каждый ярус, в свою очередь, делился на отдельные уровни, местные звали их этажами. Так же виднелись три лифтовые шахты. Говорят, по городу подъёмников много, но они никогда не едут выше десяти ярусов. Внутри меж этажами подъёмников нет. Люди так бегают. А вот таких подъёмников, которые пересекают весь город, от силы десяток наберется. И все в плачевном состоянии из-за ненадобности.
Люди все так же шли и все так же отбрасывали многочисленные тени. Шум, скрип, дыхание… свист из вентиляционных коллекторов. Бухтение производственных турбин. Запах машинного масла, резины и сотен тел…
Ни ростка… Ни сверху, ни снизу.
В памяти всплывали слова о грязной помойке, но юноша задумчиво осматривался и не находил даже к чему придраться. Цвета добавить бы… неба, растений, да и только…
Люди сновали мимо него, все до единого в рабочих комбинезонах и кепках. Оранжевых, синих, желтых, черных, коричневых… одноцветных и двухцветных. С нашивками, нашлепками, рюкзаками, тележками и коробками. Кто с папками, а кто с бумажками, кто с механизмами и сканирующими пространство датчиками.
Словно роботы-муравьи. Даже дети, и те постоянно куда-то двигались. И Вито видел, эти малыши не играют, по мелким делам бегут.
— В сторону! — крикнул кто-то, и парень почувствовал толчок в спину. Ограждение моста опасно вдавилось в бок, и тут же перед глазами заискрилось силовое поле. Вито опасливо уперся в невидимую преграду плечом и резко выпрямился. Тележка, которая наехала на него, накренилась и коробки, которые лежали на ней, посыпались.
Поймав коробки, он надавил ногой на приподнявшийся угол тележки и прижал его к земле. Рабочий облегченно выдохнул.
— Не стой на дороге, парень, — ворчливо заметил он. — Промзона не место для прогулок.
— А полицейский департамент где? — поинтересовался он.
— Ты что, из капсулы только вылез? — удивился он… а потом четко указал в нужную сторону. — Тебе в северное крыло, а там у людей переспросишь. И не замирай истуканом, здесь такого не любят.
Кивнув, Вито направился в указанную сторону. Промзона закончилась резко, уступив место жилым кварталам. В отличие от чистого рабочего пространства, здесь несло жизнью: спертым воздухом, едой, потом и отходами. Похоже, вентиляционная система не справлялась.
Высокие каменные коридоры были усеяны прижатыми к их бокам лестницами и тонкими мостиками, позволяющими пройти по ним от силы двум людям одновременно. Шершавые каменные стены были исполосованы ровными рядами окон и дверей. Стекол не было, но взгляд улавливал рябь силовых полей. Иногда не было даже дверей, отчего казалось, что очередное жилище — лишь продолжение общей улицы. Внимание зацеплялось за ажурные ставни. И сразу выпорхнуло воспоминание о том, что верхние уровни богаче городского дна. А на дне мусора больше, ставни не такие красочные… Хибары налезают на городскую улицу, делая ее непомерно узкой и мрачной. Как раз на два разворота плеч… или одну инвалидную коляску…
Вито уже ходил среди этих бараков, он даже помнил удивительно яркое ощущение от бумаги, которую сжимал в пальцах. В тот миг собственные шаги отдавались в мозгу набатом, сливаясь с воспоминанием о сотнях других таких же шагов, записанных в его искусственную память как данность. От настоящих шагов он чувствовал истинные волнение, удивление и грусть. А поверх этого непривычное чувство эйфории и свободы.