— Если мы не дождёмся старшего советника севера, случится непоправимое. — Старик прищурился, выпрямляясь насколько позволяло тело. Его голос был хриплым, но в нём отчётливо читалась привычка командовать. — Мы не имеем права покинуть место сбора, не дождавшись всех! В противном случае мы — не Собор, а испуганные ничтожества, бегущие с корабля!
— Корабль может затонуть в любой момент, если ты не заметил! — Ответил второй из молодых, худощавый, измождённый и с не самой густой бородой. — Если ты хочешь остаться и дождаться финала — оставайся. Но мы не отдадим свои жизни, чтобы потешить твою любовь к соблюдению формальностей! Умереть достойно — честь, но умереть напрасно — великий позор!
— Умереть достойно — значит оставить после себя порядок, а не хаос! — В глазах старика сверкнули молнии. — Если мы не в состоянии поддержать даже друг друга, то что говорить об остальных⁈ Калифат развалится на куски! Ни пророк, ни сам Господь не простят нам этого!
Слова завязли в раскалённом воздухе. Вдали, на горизонте, что-то глухо грохнуло — будто обрушилась половина горы. Один из телохранителей как будто бы сжался, и рядом с ним истаяла неоформленная пси-манипуляция. Земля под ногами дрожала почти незаметно, не непрерывно, давящим, растянутым гулом. Словно шевеление мифического мирового змея, проснувшегося в недрах планеты.
— Пусть развалится! — Отрезал молодой в чёрном. — Какой прок от государства, если все его лидеры сгинут, стоя посреди аэродрома и споря⁈
Старик выдохнул, втянул расширившимися ноздрями воздух и прикрыл веки, увесисто бросив:
— Ты прав. Но не понимаешь главного. Воронка продолжит расти, а сейсмические волны уже достигли Омана. Мы не сможем спастись, просто перелетев через пролив. Всё это… — Старик обвёл дрожащей рукой базу, самолёты, охрану. — … всё это бесполезно, если мы утратим единство и даже не поймём, с чем столкнулись.
— Единство? — Переспросил худощавый с кривой усмешкой, и шагнул ближе, почти нависнув над стариком. Телохранители с обоих сторон моментально напряглись, и в воздухе разве что искры мелькать не начали. — Единство — это когда ты готов пожертвовать собой ради дела. А ты хочешь, чтобы все мы стали заложниками твоих представлений о чести. Кто знает, что стало со старшим советником Севера? Может, его уже и нет в живых, если сепаратисты решили расчистить себе место под шумок!
— Не искажайте мои слова и мотивы. — Устало, но твёрдо ответил старший. — Я прожил достаточно, чтобы понять: отступающие без плана — это не спасшиеся. Это просто следующие жертвы. Спасти себя — не значит спасти Калифат. Каждый тут клялся служить не себе, а общему дому! Или ты уже забыл, Маджид?
— Я помню. — Худощавый мужчина отступил на шаг, скрипя зубами. — Но общему дому нужны живые лидеры, а не мертвецы.
Советник в чёрной униформе прищурился, глядя на старика. И тоже не удержался от того, чтобы продолжить спор, бросив на старика недовольный взгляд:
— Мы не в зале совета, и не перед народом собираемся выступать, Джамаль. Мы в последней точке, откуда ещё можно эвакуироваться. Через пятнадцать минут нам закроют небо, и придётся делать круг, пролетая вблизи Империи. Враждебной нам, и могущей воспользоваться шансом «случайно», в царящем вокруг хаосе уничтожить парочку самолётов особого назначения. Мы можем и дальше упражняться в искусстве слова, но тогда наши тела, вероятно, уже никто никогда не найдёт, а Калифат точно разорвут на части сепаратисты и внешние враги. Зато мы сохраним честь и поступим по совести. Этого ты хочешь, Джамаль?
Худощавый с готовностью подхватил заданную линию:
— Он прав, Джамаль. Ты мудр, но все мы равны. Никто не в праве решать в одиночку. Мы оставим тут один борт, который взлетит в последнюю минуту, чтобы успеть до закрытия неба. Если старший советник Севера не объявится и тогда, то мы ничем не сможем ему помочь. Но здесь в достатке самолётов, чтобы он мог эвакуироваться окольными путями. И, возможно, на него даже не обратят внимания в Российской Империи: одиночный самолёт может проскочить незамеченным в этом хаосе.
— Паника — естественна. Предательство — нет. — Бросил Джамаль, прищурившись. — Я верен народу и данным клятвам. Одна из них — Собор покидает страну только в полном составе. Четыре стороны света и четыре советника. Никак иначе.
— И всё же, Собор в праве большинством голосов принимать даже решения, идущие против клятв, если так нужно для блага народа. — Маджид задрал подбородок, глядя на старика сверху-вниз. — Нас двое. Ты — один.