Керрид, сжав жертвенный нож, молча метнулся к изгою. Схватка быстро переместилась от устья пещеры в непроницаемую глубину, в одно из ответвлений.
Смертный бой Псов длится не больше минуты. Вожак умеет сворачивать шеи и за пару секунд, но шея изгоя почему-то все не сворачивалась, судя по шуму в недрах святилища. Ребах слышала короткие, глухие звуки ударов, когда плоть врезалась в плоть, резкие выдохи – противники бились молча, сосредоточенно.
Если в бой вступит москат, жутчайшее из созданий Вавилора, то у Дункана появится шанс сбежать живым.
Ребехкара, до крови закусив губу, чтобы не стонать от боли, соскользнула с жертвенника. Ее мотнуло обратно. Окровавленные пальцы ударились о камень.
Сумасшедшая, что она делает? Там нелюдь, - возразила она себе, - ее надо задержать. Убить.
Она шагнула. В легких хрипело.
Стой! Это бессмысленно! Он москат! – орал разум.
«Иди!» - сказал Бог.
И она пошла.
Москат обомлел, увидев обнаженную черноволосую фурию, налетевшую с воплем «Йа-а-а… о-оох!»
Девушка не успела даже коснуться нелюди, изваянием торчавшей у входа. Боевой вопль скомкался в болезненный стон, и фурия рухнула. Убиваемый едва успел подхватить несостоявшуюся убийцу.
Ошеломленный вампир осторожно убрал копну волос с лица напавшей, похлопал по расцарапанным щекам. Вздохнул, уставившись на испачканную кровью ладонь, и торопливо вытер ее о крыло. Клыкастая морда нелюди задрожала, оплывая и съеживаясь – вампир срочно принимал человеческую ипостась, дабы избежать искушения такой сладкой и дармовой кровью.
Теперь он выглядел как черноволосый безбородый аристократ лет двадцати с небольшим. Тонкие черты бледного лица слегка портил чуть крупноватый нос с горбинкой. Зато большие черные глаза под летящими бровями оценила бы любая женщина – столько надежности и благородства источал честный взгляд вампира.
Изрядно помятый, шатающийся Дункан появился, наконец, в свете факела и замер, увидев Ребехкару, ничком лежавшую у ног нелюди.
- Ты… - сжались кулаки Дункана.
- Не я, – возмутился москат. – Тут так и было.
Изгой осмотрел павшую смертью храбрых:
- Верю. Обычное дело в посвящении – переломы, потеря крови, гематомы…
- Ваш бог любит искалеченных женщин?
- Не кощунствуй, Горрэгэрт. Возьми факел, надо девчонку перенести.
- Тебе же не нужен теперь факел, - поворчал москат, но выполнил просьбу: брезгливо, двумя пальцами, вытащил из кольца факел и, отставив как можно дальше от себя, осветил Псу путь.
Дункан, подняв на руки жертву посвящения, повернулся к спутнику:
- Зато ей понадобится свет.
- А она еще жива? Зачем при посвящении нужны такие травмы, господин?
- Я тысячу раз говорил тебе, не обращайся ко мне так! – вскипел юноша.
- Так зачем? – москат ухом не повел.
- Ты-то как раз должен понимать Псов лучше, чем кто-либо из нелюдей. Разве ты не расплачиваешься за каждую взятую тобой жизнь равной болью и агонией? Псы платят заранее.
Моската передернуло. Он с ненавистью воткнул факел в кольцо рядом с жертвенником. Крылья нервно расправились, хлопнув, как мокрая простыня на ветру, и обхватили плечи, превратив нелюдь в кусок скалы. Он выдавил:
- Псы не расплачиваются жизнью за каждый съеденный кусок мяса, как платим мы. Свернув шею курице, не слышат потом хруст собственных позвонков. Для вас еще возможен бог. Но никакому богу не выдержать нашей ненависти. Я слишком много раз умирал и воскресал, чтобы верить в богов.
- Еще бы. Бог по ту сторону боли. А ты – всегда по эту.
- За двести лет я так и не нашел выхода на ту сторону.
Дункан мягко улыбнулся:
- Не там искал. Двести лет…А ты неплохо сохранился, друг.
Вампир поморщился:
- Лучше бы мы плохо сохранялись. Лучше уж водой Братчины упиваться без передышки, как другие проявленные, чем молодеть ценой собственной смерти.
- Кстати, спасибо, что напомнил. Горрэгэрт, мне нужна вода Братчины.
Москат молча снял с пояса и протянул юноше фляжку. Дункан вздохнул:
- Мне нужно много.