- И ты просишь у меня? – не выдержал вампир. - Оглянись, тут ее целое озеро!
Он кивнул на продолговатую купель длиной в полтора человеческих роста, выдолбленную вдоль стены неподалеку от жертвенника. Вода в ней стояла вровень с невысоким бортиком и маслянисто отсвечивала под факелами. У бортика лежала стопка выбеленного полотна.
- Ты имеешь в виду эту лужицу? – с сомнением протянул Дункан. - Надо же, за два года даже ритуалы изменились. При моем посвящении довольствовались кувшином эликсира.
- Откуда его здесь столько? Я не слышал, чтобы Старшой Братчины отдал на сторону хоть каплю, да еще Псам.
Дункан пожал плечами:
- У нас всегда была такая водица. С нашей-то собачьей жизнью!
Москат присел, кончиками пальцев осторожно коснулся поверхности воды. Та словно прогнулась, породив россыпь мгновенно погасших золотых искорок, и Горрэгэрт потрясенно вскрикнул. Поднес к глазам слабо засветившиеся пальцы. Сияние быстро иссякло.
- Мать моя Тьма! - Горрэгэрт вскочил в крайнем возбуждении, заметался по пещере огромной летучей мышью.
- Что не так с водой? – остановил его Пес.
Москат глянул на лежавшую в беспамятстве девушку. Вздохнул.
- Я… мне показалось. Все нормально.
Дункан прищурился:
- Точно?
- Клянусь Тьмой!
- Не клянись ею, - тихо сказал изгой, недобро усмехнувшись. – Клянутся ей.
Москат дернул крыльями:
- Прости, господин, сорвалось.
- Вот и хорошо. И не называй меня господином, - так же тихо процедил юноша, – или я перестану считать тебя другом.
- Да ладно, Дункан. Что ты придираешься к мелочам? - неожиданно ухмыльнулся Горрэгэрт. – Пойду-ка я, вход покараулю. Мало ли что…
- Иди.
Дункан проводил его таким задумчивым взглядом, что у моската аж крылья свело.
Глава 3.
Меченый шагнул к девушке, но та и без его вмешательства давно пришла в себя. Ребехкара тут же демонстративно застонала, приоткрыла веки.
Парень насмешливо спросил:
- Очнулась?
- Нет еще, - буркнула провидица, оглядываясь. Моската, спешно метнувшегося к выходу из пещеры, она предпочла не заметить.
- Если ты ищешь магистра Керрида, то он решил немного отдохнуть, доверив мне твое посвящение, - заявил изгой и предатель. – Но сначала надо промыть твои раны.
Одним движением Дункан сгреб раненую и сунул головой в купель. Ребехкара захлебнулась, закричав от боли. Казалось, ее окунули в костер, и лицо превратилось в уголь.
Меченый пощадил ее. Вытащив и промокнув полотном то, что осталось от головы Псицы, занялся ее окровавленными руками. Полуослепшая девушка опять взвыла, ощутив, как ее ладони сгорают дотла.
- Все, хватит, - истязатель подхватил ее сползающее в беспамятстве тело, опустил на каменное возвышение жертвенника. – Извини, больше некуда, удобства здесь не предусмотрены.
Когда к ней вернулось сознание, оказалось, видеть она еще может. И руки были целы. И почти невредимы. Раны затянулись розовой корочкой, и боль стала невнятной, как крик издалека.
- Что ты сделал? – прохрипела Ребехкара.
- С чем? – невинно переспросил изверг.
- С руками… со мной.
- Ничего особенного, искупал в водице из источников Братчины.
Она даже умереть от ужаса не смогла.
Лучше бы он ее утопил!
С рождения в нее вбивали отношение к проявленным, как к величайшей мерзости. Лучше умереть, чем стать нелюдью, ибо проявленные расы, по учению Божьих Псов – суть мерзость и падение души в первородную греховную плоть, из которой Бог создал лучшее свое творение - человека. Всё, что исходит от Братчины нелюдей - нечисто по определению.
Девушка едва справилась с тошнотой.
Дункан, развалившись у подножия каменного ложа, на котором возлежала посвящаемая, разглагольствовал:
- Видишь ли, Ребехкара, наши Вожаки всегда понимали, что глупейшая ошибка фанатиков ордена – отказываться от лучшего на земле эликсира проявленных. В конце концов, будь нелюди так плохи, разве взял бы Бог их плоть за основу творения человека? Сотворил бы нас из чего-нибудь другого. Из глины, например, а не из такого нечеловеческого дерьма. Тебе к утру надо быть сильной и здоровой. Не буду же я тебя тащить на своем горбу.