Она лежала в красной от крови воде, и черный ореол волос колыхался вокруг ее головы. Она умирала в ином времени, ином месте. Ее держала сила Стаи, ее поднимала мощь Единого, ставшего каждым, ставшего Ею…
Она ужаснулась и рассыпалась на тысячи искр, угасая.
Она открыла глаза. Две ледяных синих звезды мерцали над ней. Она вспомнила их имя - Дункан. На его груди рдела окровавленная полоса.
Он бросил нож, снял цепи с жертвы. Побрел, пошатываясь, в темноту пещеры. Она услышала его охрипший голос:
- Все. Уходим.
- Мне показалось, или ты не завершил начатое? – еле слышно ответил москат. - Заверши, господин. Потом будет поздно, потом будет Равесс.
- Я не насильник, - сказал Дункан.
Псица, кусавшая губы, чтобы не стонать от вернувшейся в тело боли, едва не расхохоталась – с ярой, рыдающей ненавистью. Это он-то? А ее холодный разум, пребывавший в невозмутимом спокойствии, как глубинные воды под поверхностной бурей, отметил странное обращение моската к Псу: испокон веков нелюди никого не признавали над собой господином.
- Ты должен это сделать, - упрекнул клокочущий голос. – Калтан должен отвергнуть ее с порога.
- Нет. Главное выполнено, печать есть. Остальное несущественно.
- Уверен?
- Да. Уходим. Отнесешь меня к переправе.
Они выскользнули неслышно, как тени.
Ребах еще несколько минут прислушивалась к сгустившейся тишине – не раздадутся ли крики. Но ждавшие под скалой Гончие так и не заметили посторонних. Москат, осквернивший пещеру, еще будет жить. И Дункан. Но она найдет их когда-нибудь. Даже если никогда не станет настоящей Псицей.
Никогда.
И ничего не исправить. Двух посвящений не бывает, даже если первое, совершенное жрецом-самозванцем - не настоящее. Псица только один раз спускается со скалы. Живая или мертвая.
Где-то в глубине пещеры падали редкие капли. Ее сердце билось гораздо чаще.
Вот и все.
Бог назвал ее Псицей, но не указал ей место в Стае, как другим Псам. Бог не надел на нее ошейник служения. Она не избрана им для священной цели. Ей только указан путь: до конца. Но разве это путь? Каждый человек проживает свою судьбу до конца… если не становится нелюдью.
Она еще сможет высоко подняться в иерархии ордена. Даже до ступени мастера. Но не больше.
И вдруг Ребах до крика отчаянья и ярости осознала, что и этой малости не будет ей дано. Она ответит за смерть Керрида после того, как ее допросят Псы. Ответит за то, что не заслонила Вожака и осталась жива.
И она слишком хорошо знала, как допрашивают в ордене, когда нужна вся истина. Ведь даже телепатов можно обмануть. Ей дадут «яд правды», не позволяющий лгать. А вкусившие его просыпаются безумцами.
- Ты убил меня, Дункан, - сказала она тьме, сгустившейся в сводах пещеры.
Бог сказал ей идти до конца. И конец – вот он, рядом.
Шатаясь, она направилась к выходу.
4.2
Устье пещеры дышало рождающимся утром. Поднявшийся ветер влетел, огладил влажной свежестью сухие щеки Ребах, обнял ее тело, горевшее свежими, едва заживленными эликсиром рубцами татуировки – печатью Псов. Через месяц печать станет невидимой и проявится только по ее воле - в минуты боя, повергая врагов в панический ужас. Ребах столько не проживет…
Она замерла у выхода, впитывая предутреннюю свежесть.
А с новым порывом ветра вернулась ушедшая ночь.
Сгусток крылатой тьмы ворвался, ударив стоявшую на пути Псицу в грудь, откинул ее вглубь пещеры. Она налетела на острый выступ стены, сползла. Но успела схватить скользнувшую мимо тень за крыло.
Тьма брыкнулась, навалилась, как валун – неподьемный, крушащий кости. Свет догорающих факелов отразился в огромных глазах моската, чудовищная морда оскалилась клыками:
- Не мешай мне, и я тебя не трону, девочка.
Псица рванулась:
- Умри, нелюдь!
Пятнадцать лет ее учили убивать.
Двести лет москат умел убивать.
Рычащий клубок покатился по пещере. Она рвала его крылья – когтистые лапы сбрасывали ее руки. Он не хотел убивать, поняла Псица. Она заставит. Это лучше, чем «яд правды». Она захватывала его торс, бросая через плечо – жесткие крылья сбивали ее с ног. Удар – отлетевшая тьма поползла по стене, а сползла уже тенью Псицы. Враг кидался сзади. Кувырок, выстрел ладони – москат не успел прикрыться, струйка крови окрасила подбородок. Он тронул, ощерился: