- Хорошо, девочка. Как ты еще умеешь?
Разворот, мах ноги – ее ступня в капкане захвата, затрещали сухожилия. Москат швырнул Псицу на жертвенник. Она перекатилась, сорвав диск, висевший на цепи в изножье, метнула в горло врага. Он уклонился. Диск срезал клок его волос вместе с кожей. Ноздри моската трепетали от запаха крови. Он блокировал удар Псицы, перехватил ее руку, рванул на себя, и крылья схлопнулись, спеленав девушку, прижатую к его груди.
- Размялись, пора и к делу, - вертикальная щель рассекла его рот, четыре лепестка присосок развернулись, обнажая клыки, между ними замелькал хоботок, разбрызгивая капельки яда.
Псица резко ударила головой, хватка ослабла – москат схватился за разбитую морду. Ладони Псицы c плотно сжатыми пальцами замелькали как два деревянных кинжала. Теперь коленом в пах - и стрелой к выходу.
Она изо всех сил заорала клич Гончим. Но со скалы Посвящений часто доносились крики – здесь Псов учили переносить боль.
Бегство было ее ошибкой. Она убежала бы от любого человека, от многих из проявленных, но не от крылатой нелюди.
Удар в спину повалил ее ничком. Клыки рванули ее плоть, хоботок вонзился в рану, впрыснул яд, парализуя жертву.
И снова был жертвенник.
На этот раз без цепей. Зачем, когда Псица не могла пошевелиться? Зато она все чувствовала. Обостренно, жгуче, так, словно с нее сняли кожу и обнажили нервы.
Она смотрела на рыжие охранные письмена стен, так и не защитившие от вторжения нелюди. И догадывалась, что каким-то образом Дункан нейтрализовал древнюю защиту, тысячелетиями служившую Псам. Никогда в святилище не входил никто, кроме Псов. Даже рандры, тайное оружие Лиги, были здесь бессильны.
Москат теперь выглядел совсем как человек. Включая детородные органы. Возбужденные как у Керрида, когда тот убивал предательницу Кевру. И Ребах умрет. Если не от душившей ее бессильной ярости и черной ненависти, то от омерзения.
Псица знала, что происходит с девушками на Черной скале. Знала, как они служат Стае и по приказам командоров. Этого не избежать, все Псицы – суки. Все они – женщины, познавшие многих мужчин, начиная с ночи посвящения. К этому она была готова.
Но даже в самых страшных снах, в самых жутких видениях провидица не могла представить такой мерзости и такого унижения - того, что ее первым мужчиной станет не Вожак, и не командор, и даже не какой-нибудь Пес, пусть даже Меченый.
Нелюдь!
Жуткий москат под маской красивого черноволосого мужчины с бугрившимися мышцами под исцарапанной в схватке с девчонкой кожей, блестевшей от пота и крови. Если не знать, не видеть его преображения парой мгновений ранее – и не догадаешься, что за чертами бледного и тонкого лица скрыто чудовище.
В ее широко распахнутых глазах помутнело от ненависти, когда он раздвинул ее ноги и лег сверху, опираясь на локоть. Его ладонь нежно провела по ее груди. Ребах хотелось откусить эту ладонь по локоть. По горло!
Он толчком вторгся в ее тело, пронзив дикой болью.
Вся ее жизнь стала отныне болью.
Глаза жгло ядовитыми слезами, но она не могла плакать. Горло царапал отчаянный крик, но она не могла кричать.
Кап-кап, - плакала вместо нее тьма в недрах пещеры. В глубине ее сердца. Почему оно не остановилось в миг, когда ее смял и взял кромешный, кипевший страстью и силой мрак? Он вбивал ее тело в камень жертвенника, уничтожая с каждым толчком, стирая ее прошлое и будущее.
Она лежала под ним, истекая кровью и ненавистью.
Слушала жгучую тьму своей души, тьму недр, тьму существа, забравшего вместе с ее девственностью и честью ее будущее, ее жизнь.
- Прости, девочка. Не надо было мне мешать, - задыхаясь, отхлынул мрак.
Она могла только слушать сквозь пелену своей ненависти.
Она слышала разочарованный клекот моската над сухой купелью, удаляющиеся вглубь пещеры легкие шаги – нелюдь воспользовалась случаем, чтобы без помех исследовать тайны пещеры, куда не ступала нога изначальных рас.