Закутанная в черное фигура склонилась в поклоне:
- Я сказала истину, светлейший. Твой главный евнух – про… - не договорив, она покачнулась и замертво повалилась на ковры.
Северянка вскрикнула, бросилась к распростертому телу и тут же была оттеснена евнухом, завопившим, срываясь в визг:
- Прочь, подлая тварь! Ты убила ее!
Авессалин приподнял бездыханное тело, откинул паранджу, и, воспользовавшись суетой, успел незаметно вытащить и спрятать отравленную иголку из шеи пифии. Выпрямился, издав скорбный вздох:
- Она мертва, светлейший.
Калтан не отрывал взгляда от распростертого тела, бледного лица в темном облаке кудрей. Евнух обманул его. Девушка ослепляла, пусть не экзотичной северной красотой, а уже поднадоевшей южной, но настоящая красота не приедается.
- Лекаря! – приказал калтан.
Евнух покачал головой:
- Бесполезно. Сердце не бьется.
- Лекаря! – голос повелителя налился гневом. – Я хочу знать, от чего она умерла так внезапно. А ты ответишь мне за обман, евнух. Ты скрыл от меня сокровище!
Авессалин всплеснул руками, повалившись ничком:
- Смилуйся! Мне есть оправдание, но оно не для чужих ушей.
Калтан кивком отправил стражу к дверям. Северянку оттащили подальше к стене. Евнух, склонившись к самому уху повелителя, прошептал:
- Светлейший, ты не видел того ужаса, что скрыто под одеждой! Ее тело татуировано хуже, чем у портовой шлюхи. И она не девственница!
- Слуги Бужды… - процедил калтан, откинувшись на спинку трона. – Да, они хорошо посмеялись. Но и мы посмеемся…
- Вряд ли пробужденные хотели оскорбить тебя, о, светлейший, иначе они не прислали бы вторую рабыню-девственницу во искупление недостатков первой.
5.2
Запыхавшийся лекарь помешал дальнейшим расспросам. Мертвую унесли.
Калтан задумался, жестом подозвал стражников, державших северянку. Ее руки уже были скручены шелковой веревкой, врезавшейся в запястья до крови. Девушку бросили перед троном. Один из стражей наступил ей на шею тяжелым сапогом, готовый в любой момент переломить хрупкие позвонки.
- Почему ты убила ее? – начал допрос калтан.
- Я… не… убивала, - прохрипела несчастная.
- В пыточную, - махнул повелитель.
Девушку уволокли.
Калтан свел унизанные перстнями пальцы у лица. Вперил взгляд в евнуха.
- Авессалин, не надейся на дары вчерашних врагов. Сам поезжай на невольничий рынок. И выгони из сераля всех жирных клуш. Жены и матери моих сыновей неприкосновенны, разумеется. Остальных – работать. Пусть ковры ткут.
Евнух выбежал, не скрывая облегчения, и в спешке не почуял тяжелого взгляда в спину.
Повелитель удалил и стражу. Под шелковой чалмой внезапно зачесался затылок. Калтан поморщился, посидел в одиночестве, прикрыв глаза, и резко щелкнул пальцами.
Тут же раскрылась неприметная дверь, потерявшаяся между роскошными коврами на стенах, пропустила человечка - маленького, пухлого, как мешок, набитый травой.
- Звал, светлейший? – поклонился карлик.
- Да, Шолок. Организуй непрерывную слежку за главным евнухом.
- Она и так непрерывная.
– Тогда докладывай.
- Кое-что мы заметили. Руки он поднес ко рту как раз в тот момент, когда упала девушка. У нее след на шее как от укуса пчелы. Выглядит так, словно кто-то стрелял отравленной иглой. Если бы ты позволил обыскать подозреваемого…
- Не вызывая подозрений, - кивнул калтан. - Мне нужно знать его людей во дворце и за пределами, всех.
- Дорога до невольничьего рынка длинная…
- Не надо подробностей, меня не интересует, как ты это сделаешь. Дальше. Пифия не договорила, но сказанного достаточно. Евнух – пробужденный или их соглядатай. Неужели Сивва настолько стара, что не заметила? И еще меня смущает, что пифия, рабыня пробужденных, выдала одного из них. Зачем?
- Возможно, Слуги Бужды решили пожертвовать соглядатаем. Ты и так подозревал Авессалина.
- Я подозреваю всех, Шолок.
Карлик понимающе кивнул, пряча улыбку: